Энн с острова Принца Эдуарда - Монтгомери Люси Мод - Страница 4

– Теперь этот лес действительно зачарованный – в нем живут призраки воспоминаний, – сказала Энн, наклоняясь, чтобы сорвать папоротник – его восковая белизна говорила о прошедших ночных заморозках. – Я так и вижу двух маленьких девочек – Диану и себя, – которые по-прежнему здесь играют или сидят в сумерках у Ключа Дриады, дрожа от страха перед призраками. У меня до сих пор мурашки по коже, когда я под вечер иду по этой тропе. Один выдуманный нами призрак зарезанного ребенка был особенно страшен – он подкрадывался сзади и хватал за руку ледяными пальцами. И мне чудится, что я так и слышу, как он украдкой следует за мной. Я не боюсь ни Белой Дамы, ни обезглавленного мужчины, ни скелетов, а вот призрак этого ребенка лучше бы мне не выдумывать. Как же рассердила эта наша игра Мариллу и миссис Барри! Страшно вспомнить! – закончила Энн, улыбаясь своим воспоминаниям.

В лесу за болотом в лиловых просветах между деревьями дрожала легкая паутина. Миновав мрачные заросли шишковатых елей, а потом утопающую в кленах солнечную долину, они подошли к тому, что искал Гилберт.

– А вот и она, – с удовлетворением произнес Гилберт.

– Яблоня здесь? В лесу? – воскликнула восхищенная Энн.

– Да, настоящая, дарящая плоды яблоня, затерявшаяся среди сосен и буков, далеко от ближайшего сада. Весной я случайно здесь оказался и увидел ее – всю в цвету. Тогда и решил непременно прийти сюда осенью, чтобы посмотреть, будут ли на ней яблоки. И смотри, она увешена ими сверх меры! И выглядят аппетитно – темно-желтые, с красноватыми бочками. У большинства диких яблонь плоды зеленые, не соблазнительные.

– Наверное, когда-нибудь в прошлом сюда занесло семечко, – мечтательно проговорила Энн. – И как только ему удалось пустить корни, прижиться и существовать среди чужаков?.. Какая отважная, стойкая яблоня!

– Садись на это упавшее дерево с подушкой из мха, Энн. Представим, что это лесной трон. А я полезу за яблоками. Они висят высоко – видно, что дерево изо всех сил тянулось к солнцу.

Вкус яблок был выше всяких похвал. Под коричневатой кожицей оказалась нежная белая мякоть с редкими красноватыми прожилками, а к обычной сладости садовых яблок примешивался необычный пикантный привкус, которого не было у культурных соплеменников.

– Даже роковое яблоко из райского сада не могло иметь более изысканный вкус, – сказала Энн. – Однако пора домой. Смотри, три минуты назад были еще сумерки, а сейчас все окрашено лунным светом. Какая жалость, что мы упустили переходный момент. Впрочем, такие моменты, думаю, уловить невозможно.

– Давай обойдем болото и вернемся домой по Тропе Влюбленных. Дурное настроение оставило тебя, Энн?

– Я о нем даже не помню. Эти яблоки как манна небесная для изголодавшейся души, – искренне проговорила Энн. – Я чувствую, что полюблю Редмонд и проведу там четыре потрясающих года.

– А что потом после этих четырех лет?

– Будет какой-то новый поворот в жизни, – не задумываясь, ответила Энн. – Пока не хочу об этом думать. Так интереснее.

В этот вечер Тропа Влюбленных была особенно чарующая – спокойная и таинственная в бледном сиянии луны. Молодые люди шли неторопливо, в приятном дружеском молчании, ни одному из них не хотелось говорить.

«Будь Гилберт всегда таким, как в этот вечер, как было бы все просто и замечательно», – подумала Энн.

Гилберт не мог отвести от девушки глаз. Стройная, в легком платье она напоминала белый ирис.

«Удастся ли мне когда-нибудь завоевать ее любовь?» – думал он с болью в сердце.

Глава 3. Прощальные напутствия

В понедельник утром Чарли Слоун, Гилберт Блайт и Энн Ширли покинули Эйвонли. Энн рассчитывала на хорошую погоду. Диана собралась отвезти ее на станцию, и девушки надеялись, что их последняя совместная поездка будет приятной. Но когда в воскресенье вечером Энн ложилась в постель, стонущий за окном восточный вечер не сулил ничего хорошего. И его зловещее обещание сбылось. Проснувшись, Энн увидела, как крупные капли дождя бьются в окно и рассекают серую поверхность пруда, оставляя на воде расходящиеся круги. Туман поглотил холмы, и мир стал казаться тусклым и мрачным. Энн встала рано, чтобы успеть на поезд, прибывающий к отплытию парохода, и одевалась в безрадостном полумраке, глотая слезы, льющиеся против ее воли по щекам. Она покидала родной дом, самое дорогое для нее место, и предчувствие говорило, что покидает его навсегда. Только на каникулы она сможет приезжать сюда, а это не то же самое, что постоянно здесь жить. Какое же здесь все родное и любимое – ее беленькая комната под крышей, приют детских мечтаний; постаревшая Снежная Королева за окном; звонкий ручей в долине; Приют Дриады; Зачарованный Лес и Тропа Влюбленных! Тысяча дорогих мест, пронизанных воспоминаниями прежних лет. Будет ли она счастлива, лишившись всего этого?

В то утро завтрак в Зеленых Крышах был овеян печалью. У Дэви, наверное, впервые в жизни кусок в горло не лез, и он, не стесняясь, лил слезы, размазывая овсянку по тарелке. Аппетит у всех отсутствовал, только Дора с удовольствием поглощала еду. Подобно бессмертной и рачительной Шарлотте, которая «хлеб с маслом уплетала»[10], когда мимо проносили на ставне бездыханное тело ее безумного возлюбленного, Дора принадлежала к тем счастливым созданиям, которых трудно чем-то потревожить. Трудно вообразить нечто, что могло бы нарушить ее безмятежность. Конечно, она сожалела о том, что Энн уезжает, но это не мешало ей отдать должное яйцу-пашот на бутерброде. Нисколько не мешало. Видя, что Дэви отложил тарелку в сторону, она съела и его порцию.

Диана приехала вовремя на двуколке; ее лицо раскраснелось под серым дождевиком. Пришло время прощаться. Миссис Линд вышла из своей комнаты, чтобы сердечно обнять Энн и напомнить о необходимости следить за своим здоровьем при любых обстоятельствах. Марилла в своей резкой манере, с сухими глазами чмокнула Энн в щеку и выразила надежду, что та сразу подаст о себе весть, как только устроится на новом месте. Со стороны могло показаться, что к отъезду Энн она относится равнодушно, но, присмотревшись, случайный наблюдатель прочел бы в ее глазах истинные чувства. Дора степенно поцеловала Энн в щеку, выдавив из себя две показательные слезинки, а Дэви, льющий слезы на заднем крыльце с тех пор, как все вышли из-за стола, наотрез отказался прощаться. Увидев, что Энн направляется к нему, он вскочил на ноги, мигом взбежал по задней лестнице и укрылся в платяном шкафу, из которого ни за что не хотел вылезать. Его сдавленные рыдания были последними звуками, которые слышала Энн, отъезжая от Зеленых Крыш.

Дождь лил всю дорогу до Брайт-Ривер – именно на эту станцию ехали девушки, так как поезда, идущие через ближайшую станцию Кармоди, не доходили до порта Шарлоттауна. Когда они добрались, Чарли и Гилберт были уже на перроне, и поезд как раз дал свисток. Энн еле успела купить билет, оформить багаж и расцеловаться с Дианой. Сердце так и рвалось вернуться с Дианой в Эйвонли – она боялась, что умрет от тоски по дому. Хоть бы унылый дождь прекратился! Он словно оплакивал ушедшее лето с его милыми радостями. Даже присутствие Гилберта не приносило утешение – ведь рядом был еще и Чарли Слоун, а «слоунизм» можно терпеть только в хорошую погоду. В дождливую погоду он невыносим.

Однако когда пароход покинул гавань, все изменилось к лучшему. Дождь неожиданно прекратился; сквозь облака проглянуло солнце, окрасившее свинцово-серую воду медным сиянием и оживив дымку, затянувшую красноватые берега острова. Все это вместе предвещало хороший день. А тут еще у Чарли Слоуна разыгрался приступ морской болезни – да так, что ему пришлось спуститься в каюту. Энн и Гилберт остались на палубе вдвоем.

«Как хорошо, что все Слоуны, оказавшись в море, страдают от морской болезни, – без тени жалости подумала Энн. – Разве можно с трепетом бросить прощальный взгляд на «родимый берег», если рядом стоит Чарли, делая вид, что испытывает те же сентиментальные чувства?»