Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения - Страница 9

— Но вы же не можете с ними поговорить!

— Почему же? Я часто с разговариваю с цветами.

Он подумал.

— Это странно, мисс Робертс. Они же не могут вам ответить!

— А это, мистер Генри, зачастую и не требуется.

Отец Генри пропадал на службе; утром он покидал дом до моего ухода, и мы пересекались только на короткие минуты по вечерам. Где работал мистер Брикман, мне известно не было, да это меня и не касалось. Хотя иногда я невольно задумывалась, пытаясь представить, чем он занимался и где находил на это силы. Эдриан Брикман мог быть чиновником, инженером или архитектором — кем-то на службе у короны, как и все маги стихий в нашей стране. Приходил мистер Брикман неизменно уставшим. Впрочем, уходил он в таком же состоянии. Иногда, задержавшись вечером чуть дольше обычного, я видела хозяина дома в кресле в гостиной. Запрокинув голову на подголовник и закрыв глаза, он молча сидел в тишине.

Со мной отец Генри разговаривал очень ровно, не проявляя эмоций. Взаимопонимание и симпатия, которые, казалось, возникли при знакомстве, куда-то исчезли. Наши с ним беседы представляли собой примерно такие диалоги:

— Я вижу, мисс Робертс, что ваш с Генри день сегодня прошел особенно насыщенно. Его новые брюки проще выкинуть, чем отстирать.

— Я попробую справиться с проблемой не такими экстремальными мерами, мистер Брикман. Я заберу брюки домой.

— У вас есть новый стиральный артефакт?

— У меня есть старые надежные руки.

— А еще Генри вчера завел речь о том, чтобы завести кота. Это была ваша идея? Вы не боитесь, что для моего сына будет чересчур много развлечений?

— Честно говоря, мистер Брикман, я боюсь, чтобы не начал развлекаться кот. Моих рук может не хватить на устранение всех последствий. Но Генри очень радуется животным, когда мы встречаем их в парке, а я радуюсь, когда радуется он.

— Я подумаю, насколькоя́боюсь этих последствий, мисс Робертс.

— Помните, что вы учитесь быть храбрым, мистер Брикман.

Если с отцом Генри я виделась мало, то общения с его дядей мне хватало с избытком. В какой-то момент я поняла, что это общение перестало быть приличным. Но не могла же я выгнать из дома, который мне не принадлежал, человека, который не ко мне приходил? Хотя я начала сильно подозревать, что приходил он как раз ко мне. Тем более, что в каждый визит помимо леденцов для Генри он приносил цветы — как я и просила, в горшках — для меня. Потихоньку я обставляла ими подоконники комнат дома на Зеленой Аллее, с каждым цветком вызывая новый приступ неприязни ко мне у Мэри, которой было все сложнее убирать пыль.

Свои подарки Джеймс Брикман сопровождал легкомысленными комментариями.

— Вот этот кактус, мисс Робертс, — улыбался Джеймс, — прямо как вы иногда. Такой же колючий и неприхотливый. Но когда он цветет, он прекрасен.

Однажды он раздобыл где-то шикарную розовую орхидею, которую заставил плыть по воздуху прямо ко мне в руки:

— Это тоже вы, мисс Робертс. Такая же необыкновенная.

Я пыталась трактовать эти подарки с точки зрения языка цветов, но кажется, Джеймс Брикман не задумывался над такими вещами. Так, например, однажды он преподнес мне хризантемы — цветы, которые в нашей стране обычно приносят на кладбище. «Смотрите, какая красота», — сказал он. Сначала я посмотрела на него с упреком, а потом рассмеялась. Мне показалось, что мы разыгрываем сцену про кота-мышелова и его хозяйку: кот приносит своей чистенькой аккуратной хозяйке дохлую мышку в зубах, гордый своей добычей, а хозяйка в ужасе запрыгивает на стул. Джеймс Брикман и впрямь был похож на кота: очаровательного, избалованного, эгоистичного домашнего любимца. Лишь иногда у него в глазах мелькало что-то, что заставляло думать, будто кот — просто маска.

Однажды этот мужчина предложил нам вместе с Генри вместо прогулки сходить в зоопарк, что вызвало огромный энтузиазм у ребенка. К этому моменту походы в парк с Генри стали чуть продолжительнее, щеки мальчика немного загорели и начали покрываться здоровым румянцем. Я подумала, что ребенок вполне может выдержать поход в зоопарк, особенно если отправиться туда не пешком, а на магмобиле. Эти магические передвижные повозки, управляемые обученными магами, были дорогой диковинкой, но Брикманы наверняка могли себе ее позволить. Джеймс (я про себя начала называть его по имени — вольность, которую он сам спровоцировал) подтвердил, что поедем на магмобиле, и сообщил, что сможет уйти пораньше с работы. Я предположила, что нужно как минимум спросить разрешения у отца Генри, а как максимум — пригласить его с нами, но мне ответили, что уже обо всем договорились и что отец Генри не пойдет.

Зоопарк был в нашем городе новинкой. Ни Джеймс, ни Генри, ни, тем более, я еще не успели там побывать. Зоопарк предстал перед нами огромным сооружением с вольерами, бассейнами и специальными помещениями, имитирующими лес. Воздух наполняли запахи животных и издаваемые ими звуки — рычание, шипение, блеяние и чириканье. Слоны, львы, обезьяны и другие экзотические звери поражали воображение. Генри был в восторге: он переходил от вольера к вольеру, от клетки к клетке, и глаза его сияли. В этот момент он мало напоминал ребенка, увиденного мной при первой встрече. Джеймс был очень доволен своей задумкой и все время смотрел на нас, улыбаясь.

В конце концов Генри устал, и мы вынуждены были прервать поход. Джеймс с помощью карманного зеркала вызвал магмобиль, и мы поехали на Зеленую Аллею. Пассажиры обычно сидели позади водителя, чтобы не мешать управлению, и Генри устроился между мной и Джеймсом.

— Мисс Робертс, а вы не так смелы, как хотите казаться, — решил занять дорогу разговором Джеймс. — Вся ваша храбрость, кажется, исчезла без следа, когда вы увидели безобидного паука, который в сотни раз меньше, чем вы.

— Я просто притворилась, мистер Брикман, чтобы вам не было так стыдно бояться одному. Я видела, что тигр произвел на вас неизгладимое впечатление. Вы, не шевелясь, рассматривали его целых десять минут.

— Это была тигрица, — покачал головой он. — Рыжая, красивая и уверенная. Прямо как вы, мисс Робертс.

— Вы продолжаете оттачивать на мне искусство говорить женщинам комплименты, мистер Брикман? — улыбнулась я. — Знайте — я вам не верю.

— Не верите в мою искренность, мисс Робертс?

— Совершенно не верю. Мне кажется, вы ведете какую-то игру. Только я все никак не могу ее разгадать.

Откинув со лба кудрявую прядь, Джеймс Брикман одарил меня задумчивым взглядом, но ничего не ответил. Генри завел разговор про слонов, и больше к теме сомнительных любезностей мы не возвращались.

По возвращении домой нас ждал отец Генри. По его лицу, как обычно, ничего нельзя было прочитать. Но на следующий день вечером, придя с работы, Эдриан Брикман решил со мной поговорить.

— Пойдемте, я немного провожу вас, мисс Робертс, — сказал он.

— Есть повод для разговора? — уточнила я.

Мы вышли из дома Брикманов и не спеша двинулись в направлении моего. Стоял тёплый, тихий вечер, будто созданный для разговоров. Воздух дрожал в лучах заходящего солнца.

— Мисс Робертс, вы молодая девушка, — начал мой работодатель.

— Будем говорить прямо: я старая дева, — перебила я. — И я прекрасно знаю все, что вы мне хотите сказать.

— И что я хочу вам сказать?

— Что ваш брат не испытывает ко мне хоть сколько-нибудь серьезных чувств, но его знаки внимания я могу принять за что-то, чем они не являются. И разочарование обязательно разобьет мне сердце.

— И испортит репутацию, — кивнул мужчина.

— Бросьте, мистер Брикман, мою репутацию уже не так просто испортить. А вообще я считаю, что о наших взаимоотношениях с вашим братом вам нужно говорить с ним. Если вы полагаете, что его поведение неуместно, почему бы вам этого не сказать ему?

— Я пробовал, — поморщился он. — Но с некоторых пор я перестал понимать своего брата и доверять ему.

Он задумчиво продолжил:

— Вы знаете, мисс Робертс, вокруг Джеймса всегда были какие-то женщины. Его внешность и обаяние располагают к успеху у противоположного пола. Но вы заслуживаете быть чем-то большим, чем одним из его увлечений.