Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения - Страница 7

— Да вы философ, мистер Генри, — улыбнулась я.

— Мисс Робертс, а вы умеете играть на фортепиано? — вдруг спросил меня Генри.

— Немного.

Он оживился. Кажется, музыка была тем, что действительно волновало ребенка.

— А вы можете мне сыграть? А научить?

— Разве у вас есть инструмент? — я не заметила в гостиной ничего похожего.

— Да, хотя мы делаем вид, что его нет. Пойдемте!

Мальчик встал и потянул меня в коридор, откуда мы попали в одну из гостевых комнат. Напротив внушительной кровати с балдахином, рядом с тяжелым дубовым комодом действительно стояло фортепиано. «Почему здесь, а не в гостиной? Не дом, а шкатулка с секретами», — подумала я.

— На нем играл мой отец, — изумил меня мальчик.

Я с трудом могла представить суховатого мистера Брикмана в роли музыканта.

— Дядя Джеймс рассказывал мне, — продолжил Генри, — что моя мама очень любила музыку, и отец садился за фортепиано для нее чуть ли не каждый вечер. Когда мама погибла, отец с дядей Джеймсом перенесли инструмент сюда. Папа хотел вовсе от него избавиться, но дядя Джеймс не дал.

— Надеялся, что ваш отец вернется к игре?

— Да, — тяжело вздохнул ребенок. — Дядя Джеймс полагал, что папа не сможет жить без музыки, и он обязательно к ней вернется. Но он пока как-то живет. Моя первая гувернантка, мисс Гамильтон, немного мне играла, и это было самое лучшее, что она делала.

— Хорошо, мистер Генри, если хотите, я буду вам играть. Но может быть, нам обсудить это с папой?

— Папа расстроится, если мы спросим.

Я помедлила.

— Хорошо, это будет нашей маленькой тайной. Я буду играть иногда.

После ланча мы с Генри отправились в парк. Я старалась идти не спеша, продолжая свою работу — просвещение, и отмечала, как внимательно ребенок рассматривает все окружающее. Ласковый майский ветер мягко шевелил ветви деревьев.

— Посмотрите, мистер Генри, это тис, — остановившись, я указала на хвойное дерево с пышной кроной, — дерево-долгожитель. Оно устойчиво к болезням и может жить несколько тысяч лет. Но у него есть еще одно удивительное свойство. Может быть, вы о нем слышали?

Генри кивнул:

— Я знаю: тис ядовит.

— Верно. Всё, от корней до кончиков хвои, содержит яд.

Через несколько шагов нам попалось другое интересное дерево.

— А это липа, — обратила я внимание Генри. — Скоро она зацветет желто-белыми цветками. Их собирают и сушат, а потом сушеный цвет заваривают и используют как лекарство. Наверняка вам доводилось пить его при простуде. Кроме того, липа дает мед.

— Миссис Уилсон поила меня, — Генри заинтересованно оглядел липу, а потом помолчал, задумавшись. — Знаете, мисс Робертс, это странно. Одно дерево может убить, а второе — вылечить. Это как две стороны одного виталиста.

«Какой рассудительный ребенок», — подумала я. Видимо, у Генри, лишенного возможности бегать и прыгать, было много времени, чтобы тренировать ум и наблюдательность. Мы изучили с десяток деревьев, а потом медленно побрели обратно.

Когда мы пришли с прогулки домой, оказалось, что рассудительный ребенок настолько устал, что с трудом может найти силы, чтобы ровно сидеть за столом. Он выпил немного чая, и вместо гостиной я отвела его в спальню, чтобы он мог лечь в кровать, пока я буду рядом вслух читать ему его книгу.

Спальня оказалась такой же приятной, как и учебная комната: теплая, уютная, с мягким ковром на полу и желтыми бархатными шторами. На стенах висело несколько летних пейзажей, а над комодом — портрет Генри с отцом, сделанный несколько лет назад. Эдриан Брикман с чуть менее изможденным лицом, чем я видела вчера, сидел в кресле, держа на коленях совсем маленького Генри — светловолосого и пушистого, как одуванчик.

Через полчаса, когда мы полностью погрузились в чтение, неожиданно внизу раздались голоса, один из которых определенно был мужским. «Неужели мистер Брикман так рано вернулся?» — удивилась я. Спустившись с Генри вниз, мы обнаружили брата хозяина дома, беседующего с миссис Уилсон. В руках Джеймс Брикман держал букет цветов и улыбался.

— Поздравляю вас с первым рабочим днем, мисс Робертс, — он весело сверкнул глазами.

— Спасибо, мистер Брикман, и добрый вечер. Как вы узнали?

— Сегодня разговаривал по зеркалу с Эдрианом.

— Чем я обязана чести получить персональное поздравление?

— Моими надеждами на ваше долгое пребывание в этом доме.

Кухарка задумчиво оглядела нас и отправилась в свою вотчину. Генри с любопытством слушал разговор. Я решила уточнить:

— Вы каждой гувернантке в первый рабочий день дарите цветы, мистер Брикман?

— Вы первая, — лукаво взглянул он. — Потому что впервые у меня появились подобные ожидания.

— Все остальные гувернантки были настолько плохи?

— Все остальные были непохожи на вас.

Кажется, в этих словах был скрытый смысл, пока мне недоступный.

— Ну что ж, благодарю, мистер Брикман. Если вы вдруг надумаете мне как-нибудь еще что-нибудь подарить, имейте в виду, что я предпочитаю цветы в горшках. Кстати, этому дому, как мне кажется, они не помешают.

— Да-да, вы заметили? Тоска и уныние. Это все Эдриан, он совершенно не обращает внимания, в каких условиях они с сыном живут. Если бы бабушка Генри не занялась его комнатами, моему племяннику пришлось бы невесело. Ее слова о том, что дом напоминает госпиталь, привели Эдриана в себя.

Я понимающе кивнула и пошла к миссис Уилсон, чтобы попросить вазу. Букет я решила оставить в гостиной, где расположились дядя с племянником. Джеймс Брикман вольготно устроился в кресле, кажется, чувствуя себя как дома. Когда я вошла, Генри повернулся ко мне, продолжая начатый раньше разговор.

— Вы знаете, мисс Робертс, — пожаловался мне ребенок, — дядя Джеймс все время ругает папу, а тот говорит ему: «Не учи меня жить».

Я приподняла бровь:

— Обычно это старшие братья поучают младших.

Джеймс Брикман хохотнул:

— Ну так я и есть старший.

— Что, простите? — удивилась я.

— Я намного старше Эдриана. По сравнению со мной он просто младенец. Просто я маг и, как все, долго не старею, — он слегка помрачнел. — Это Эдриан у нас исключение.

Я молча разглядывала гостя. Джеймс Брикман был классически красивым мужчиной. Со скульптурно очерченными скулами и твердой линией подбородка. Темно-русые густые волосы — темнее, чем у брата — мягкими волнами ложились на лоб и частично закрывали красивой формы уши. Длинные темные ресницы обрамляли голубые глаза. Когда он говорил, улыбка то и дело вспыхивала на его лице, образуя милую ямочку на щеке. Если сравнивать двух братьев — не только внешность, но и поведение — можно было уверенно заявить, что более серьезный Эдриан из них двоих старший.

Джеймс Брикман прервал затянувшееся молчание:

— Любуетесь, мисс Робертс? Может быть, размышляете, а не женат ли я? — он усмехнулся. — Честно скажу: я совершенно свободен, и это одно из моих многочисленных достоинств.

Я невоспитанно фыркнула:

— Боюсь, что это ваш недостаток. Он может говорить о том, что вы не отличаетесь серьезностью, или не любите брать на себя ответственность, или слишком любите женщин. В любом случае, ни о чем хорошем тот факт, что вы свободны, мне не говорит.

— Какая вы неромантичная особа.

— Работа гувернантки не располагает к романтике.

Он несколько секунд оценивающе смотрел на меня.

— Еще скажите, что вы полагаете, будто жениться нужно по расчету?

— Я совершенно уверена, что лучше брак без чувств по хорошему расчету, чем хорошие чувства без брака.

— Чем же так плохи хорошие чувства без брака?

Я с укоризной посмотрела на него. В конце концов, не обсуждать же такие вопросы при ребенке!

— Возможными последствиями. Ваш брат не рассказывал вам мою историю?

— Нет, а в ней есть что-то интересное?

— А вы спросите у него. Скажите, я сама вас к нему направила за подробностями.

Он кивнул мне, сделав для себя какие-то выводы, и обернулся к племяннику.