Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 7

— Скажи, кто тебя послал, — говорит она.

— О чём ты говоришь? Это мой дом!

— И он приземлился на меня!

Она кружит по комнате, разглядывая некоторые картины Эм и один из семейных портретов в рамке, который каким-то образом всё ещё держится на стене.

Пока она стоит ко мне спиной, я пытаюсь подняться, но без толку. Меня словно приклеили к полу.

— Кто ты? — спрашивает она, когда снова поворачивается ко мне.

— А ты кто?

Она обнюхивает меня и склоняет голову, рассматривая так, будто я утонувший червяк, заползший в поисках земли получше.

— Кто я? Я — Дельфина, Ведьма Востока, повелительница этих земель, на которые ты и… — она оглядывает разбитый дом и морщится, — твой дряхлый дом приземлились. Так что назови своё имя, девчонка, пока я не вырвала его из твоего горла.

Палочка снова направлена на меня, её запястье выгнуто, готовое к взмаху.

У меня точно сотрясение. Другого объяснения нет.

Эта женщина заявляет, что она ведьма, и таскает с собой палочку, будто волшебную.

Так что, может, мне просто нужно подыграть, пока разум не придёт в себя?

— Моё имя, — говорю я, — Дороти Гейл.

Дельфина замирает до жути неподвижно. Её выражение невозможно прочитать, но костяшки пальцев белеют, пока она сжимает свою палочку.

В воздухе повисает нарастающее напряжение, почти как перед приближением бури.

— Думаю, я знаю, кто тебя послал, — говорит она и бросается на меня.

Когда ведьма сталкивается со мной, мы обе падаем назад. Я ударяюсь о стену, и воздух вылетает из лёгких.

— Я убью тебя, а потом убью их всех!

Её палочка взлетает, тычет мне в бок. Боль пронзает рёбра, давление нарастает в груди. Мне кажется, я могу лопнуть изнутри.

Что, чёрт возьми, происходит?

Боль расползается наружу, заполняя каждую пустоту, и мой слепой инстинкт — бежать, бежать далеко и быстро.

Но это мой дом, разве нет?

Я имею право быть здесь.

А эта женщина — нет.

Пока слёзы застилают мне зрение, я упираюсь ступнями в деревянный пол и отталкиваю её изо всех сил.

Ведьма отшатывается назад. Зубы у неё стиснуты, глаза налиты кровью.

Возможно, когда-то она была хорошенькой: длинные рыжие волосы, россыпь веснушек на тонком благородном носу. Но сейчас она выглядит дикой и обезумевшей, и я не знаю, как заставить её остановиться.

Она снова визжит и наступает на меня.

Я отскакиваю в сторону. Она врезается в стену.

Я тянусь к ближайшему предмету, какой могу найти, — к одному из старых маслобойных горшков тёти Эм, тому самому, с трещиной посередине, который теперь годится только для хранения пряжи. Хватаю его за горлышко и разворачиваюсь.

Хрясь.

Горшок попадает ведьме по лицу, и от силы удара её разворачивает. Изо рта брызжет кровь.

Она проверяет челюсть, шевеля ею, и выплёвывает коренной зуб.

Тот со звоном отскакивает по половицам.

— Как. Ты. Посмела!

Она бросается вперёд и бьёт меня тыльной стороной ладони по лицу.

Перед глазами вспыхивают звёзды.

Я вслепую пошатываюсь вперёд и натыкаюсь на кухонную стойку, шаря руками в поисках оружия. Чего-нибудь. Чего угодно.

Меня шатает.

Женщина хватает меня за ночную рубашку и дёргает, разворачивая к себе.

Мои пальцы нащупывают твёрдый предмет, и в последний миг я хватаю его, не заботясь о том, что это.

Я замахиваюсь вниз.

Предмет мгновенно врезается в неё.

Я сразу понимаю, что это.

Дядя Генри с ранних лет заставил меня научиться забивать свиней. Некоторые зимы забой скота был единственным способом выжить.

И я знаю точный звук, с которым лезвие входит в плоть.

Глаза женщины каким-то образом становятся ещё шире. Кровь просачивается из её шеи там, где рукоять ножа торчит из бледной кожи.

Тёмный багрянец расползается по белизне её платья.

Её губы шевелятся, будто пытаются сложить слова, но слышен только звук крови, заполняющей трахею.

Она бросается на меня, пальцы скребут по моей ночной рубашке. Кровь бьёт из раны, забрызгивая мне лицо, заливая грудь.

Она наваливается на меня, и мы, спотыкаясь, проходим через сломанную дверь-сетку, спотыкаясь, пересекаем переднее крыльцо. Её пальцы похожи на когти, впивающиеся в меня, и ужас от того, что я сделала, заставляет мир кружиться, а желудок скручиваться узлом.

Вместе мы вываливаемся во двор, и мои ноги путаются в высокой траве.

Мы падаем. Теперь она просто мёртвый груз, а я моргаю, глядя в небо, дыша поверхностно и быстро.

Я в безопасности?

Она мертва?

Я убила её.

Секунды тикают. Она не двигается. Ни единого вдоха.

Кажется, да.

Кажется, я убила её.

Ужас просачивается мне в вены.

Я сталкиваю её с себя, переворачиваюсь на четвереньки, и когда наконец поднимаюсь на ноги, понимаю, что у меня есть зрители.

Не один, не двое. По меньшей мере дюжина людей. Рты раскрыты, глаза широко распахнуты. Они стоят под потемневшим небом, окантованным полуночным серебром.

— Она убила ведьму, — говорит один из них.

— Мы свободны! — кричит другой.

— Слава великой волшебнице! — выкрикивает третий мужчина.

Они кричат, празднуя, вздымая кулаки к небу.

— Что, нахуй, происходит? — кричу я.

ГЛАВА 6

КЛЕО

Кровь повсюду, а поле подснежников к югу от Дороги из Жёлтого Кирпича живёт празднованием.

Освобождением.

Клео стоит рядом с телом ведьмы. Она не может отвести глаз, боясь, что ведьма притворяется. Потому что, если она притворяется, она убьёт Клео. Убьёт насмерть за то, что та привела её в это место, куда с неба упал дом.

Клео думала, что дом должен был убить её, но когда пронзительный голос Дельфины донёсся сквозь разбитое окно, сердце Клео упало.

Пока девушка…

Девушка стоит посреди поля, залитая кровью.

Кто она?

Волосы у неё тёмно-каштановые, ночная рубашка белая, с красными цветами. Или, по крайней мере, они были бы красными, если бы она не стояла под проклятой тьмой, накрывшей страну Оз после Великой и Ужасной Войны.

Всё всегда кажется окрашенным в серебристо-синий, и девушка не может избежать проклятия. Никто из них не может.

Дороти, сказала она. Разве не это услышала Клео?

Дороти Гейл.

Имя ничего не значит.

На лице Дороти такое выражение, будто её раздражает, что ей пришлось отнять жизнь.

Клео снова смотрит на ведьму.

Её глаза открыты и устремлены в небо. Она не шевелится уже несколько минут, а нож всё ещё торчит у неё из шеи, откуда вытекла вся кровь.

Она правда мертва?

Как девушке удалось сделать это одним лишь кухонным ножом?

В этом оружии нет ничего магического, и в девушке нет ничего магического.

Кроме её равнодушия к тому, что она убила кого-то в ночной рубашке.

Клео делает шаг вперёд. В Оз она невысокая, но рядом с Дороти чувствует себя маленькой, хотя девушка выше неё всего на несколько сантиметров.

Клео приходится подавить желание рухнуть на колени в мольбе. Поклонись, — будто говорят её колени. Поклонись и выкажи своё уважение.

Нет, — думает Клео и крепко выпрямляет ноги.

Больше никогда.

— Что происходит? — снова спрашивает Дороти.

Она оглядывает жителей Восточного Края за спиной Клео. Это деревенские мужчины и женщины, фермеры. Должно быть, они пришли, когда услышали, как рухнул дом.

Что происходит?

Начало. Конец. Предательство, возмездие.

Все эти слова путаются в голове Клео. Она не уверена, что знает, как их произнести. Ей пришлось самой учиться читать, самой разбирать слова по звукам. Они не всегда выходят правильно.

Но девушка смотрит на неё выжидающе, пока кровь капает с её рук.

Она должна что-то сказать.

Клео прочищает горло и говорит дрожащим голосом: