Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 6

И теперь Ведьма Запада готова выступить против неё.

Клео не должна была рассуждать о делах Кардинальных Ведьм, но не могла не гадать, почему Запад выбрала именно её?

В большинстве дней Клео была верна Дельфине, почти до крайности. Возможно, Дельфина была ужасной матерью, но она была единственной материнской фигурой, которую знала Клео, и предать её Клео никогда не приходило в голову.

Но, как и в большинстве переворотов, достаточно было правильного шёпота в правильное время.

Чем старше становилась Клео, тем меньше ей хотелось подчиняться. Всё началось с давления в груди однажды ночью, когда Дельфина решила, что Клео посмотрела на неё не так, а значит, должна всю ночь стоять на четвереньках и оттирать каменные полы.

Потом снова, позже, это давление вернулось, сопровождаемое скрежетом зубов, когда Дельфина потребовала, чтобы Клео переделала завтрак, потому что он был недостаточно горячим.

А потом случился взрыв.

Дельфина приказала Клео вручную выстирать все до единого свои двадцать семь шёлковых халатов к рассвету. Задание, на которое у Клео ушло бы несколько дней.

Клео сорвалась.

Она накричала на Дельфину.

Слова выходили неправильно, и только половина из них имела смысл, но её понесло, и она не могла остановиться.

Остановила её только пощёчина.

Удар удивил Дельфину не меньше, чем Клео.

При всей своей жестокости, при всех ужасных вещах, которые она совершила с Восточным Краем и людьми, населявшими его, в своём бесконечном стремлении к власти и значимости Дельфина никогда не поднимала руку на Клео.

Клео потёрла саднившее место, молча.

А Дельфина, раздувая ноздри, развернулась и умчалась прочь.

Возможно, это и стало началом конца.

Давление вернулось и больше не уходило.

Клео не знала, как сбежит от Дельфины, но была полна решимости это выяснить.

Она никогда бы не догадалась, что Ведьма Запада вложит решение прямо ей в руку.

А решение? Длинное узкое перо, сиявшее, как нефтяная плёнка.

Перо принадлежало крылатой обезьяне. Ведьма Запада дала его Клео и просто велела показать Дельфине.

Увидев перо, Дельфина, вероятно, почувствовала, как её шаткая хватка на власти ослабевает. Если крылатые обезьяны, принадлежавшие Западу, летали над Востоком, значит, они вторгались, нарушали правила, и кто мог приказать им сделать такое?

Эта никчёмная, самовлюблённая, тщеславная Ведьма Запада.

Дельфина стиснула зубы и сказала:

— Покажи мне где.

Теперь они здесь, южнее Дороги из Жёлтого Кирпича, посреди поля подснежников. Как и было велено. Ведьма Запада сказала, что позаботится обо всём остальном.

— Здесь? — спрашивает теперь Дельфина и отпускает юбку, раскидывая руки.

— Думаю, да, — отвечает Клео, потому что что ещё ей делать? Сколько ещё она должна тянуть время?

А затем…

Грохот сверху. Следом пронзительный свист.

Клео и Дельфина одновременно поднимают головы.

«Остальное», как оказалось — это дом, падающий с неба.

ГЛАВА 5

ДОРОТИ

Когда прихожу в себя, то обнаруживаю, что обломки потолка навалены поверх моего тела. Куски штукатурки и сломанные доски. Когда вдыхаю, в лёгких появляется хрип. Пыль покрывает язык и горло, вызывая приступ кашля, а сотрясение от кашля рассылает по рёбрам обжигающую боль.

Когда мне наконец удаётся сделать полный вдох, я зову Тото. Звук его когтей, цокающих по деревянному полу, доносится слева. Он появляется в поле моего зрения, шерсть немного взъерошена, но в остальном пёс цел.

— Слава богу, с тобой всё в порядке.

Он виляет хвостом.

Я оглядываюсь и вижу, что дом превратился в полный разгром.

Почти всё не на своих местах. Кухонный стол стоит в гостиной. Любимое кресло дяди Генри лежит на боку поверх закрытой двери погреба. Корзина тёти Эм с клубками пряжи покоится в кухонной раковине, клубки разбросаны по всей комнате.

Сумрачный синий свет льётся сквозь зубчатые остатки ближайшего окна, обводя стекло полуночным серебром.

Сколько я была без сознания? Утро сейчас или ночь? Трудно сказать, и если бы я не знала лучше, подумала бы, что эта жуткая темнота означает, что буря до сих пор несётся по равнинам.

Я сглатываю и морщусь от саднящей боли в горле.

Вода. Мне нужна вода.

Мои движения медленные и неуклюжие, но мне удаётся сдвинуть обломки в сторону, чтобы сесть прямо, а потом, опираясь на стену позади себя, подняться на ноги.

Мир качается.

В ушах звенит.

Я пробираюсь через комнату к холодильнику и дёргаю за металлическую ручку. Как только дверца открывается, всё содержимое вываливается наружу. Стекло разбивается у моих ног. Сливки расплёскиваются по полу. Маринованная капуста с мокрым шлепком пачкает носки моих ботинок.

Кувшин с водой не добрался так далеко. Он лежит на дне холодильника в куче стеклянных осколков. Остатки воды вытекают наружу.

Меня внезапно мучит жажда.

Я пробую кран, но из него ничего не течёт.

Поворачиваюсь к ванной, и зрение качается из стороны в сторону. В голове глухо пульсирует, и от резкого движения боль перекатывается к месту между глаз.

Когда я инстинктивно поднимаю руку, чтобы помассировать ноющее место, пальцы возвращаются красными от полузасохшей крови.

— Отлично, — бормочу я.

Ведя рукой по стене для равновесия, я добираюсь до ванной и смотрю на своё отражение в зеркале. Только зеркало треснуло, и моё отражение множится на дюжину крошечных версий меня самой.

Ни одну из них я не узнаю̀.

Волосы выбились из кос. Губа рассечена. На лбу распускается фиолетовый синяк вокруг глубокого пореза над переносицей.

Я прожила на ферме достаточно долго, чтобы знать о сотрясениях всё. Когда мне было семь и я дурачилась в амбаре, мне на голову упало полное ведро молока. Именно тётя Эм поставила мне диагноз «сотрясение», когда меня замутило, а потом вырвало.

Я прислушиваюсь к остальному телу. Меня тошнит?

Голова гудит.

Бум. Бум. Бум.

Подождите…

Это не моя голова.

Я возвращаюсь в коридор и снова слышу этот звук, на этот раз на кухне.

Он доносится из двери в погреб.

— Тётя Эм!

Я бросаюсь обратно в главную комнату и падаю на колени, борясь с креслом дяди Генри, чтобы сдвинуть его в сторону. Как только дверь освобождается, я хватаюсь за утопленную ручку и поднимаю её.

— Я здесь, Эм. Кажется, буря закончилась, и…

Белое пятно, порыв воздуха, затем мерцающий синий свет.

Женщина набрасывается на меня, дикая, как зверь.

— Это она тебя послала?

— Какого х…

Я отползаю назад на заднице, но она мгновенно оказывается на мне, пальцы смыкаются на моём горле.

— Это она тебя послала? — снова визжит она.

Её глаза широко распахнуты, рыжие волосы спутаны в беспорядочный клубок. От её дыхания веет резкой кукурузной самогонкой и застарелым табаком.

— Я… не… — стараюсь выдавить слова, но её пальцы сильнее давят на моё горло.

Зрение сужается. Я бью ногами, пытаясь сбросить её с себя.

— Восточный Край — моя территория, — говорит она, раздувая ноздри. Воздух вокруг неё вспыхивает синим, как молния. — Запад его не получит. Он мой!

Тото лает. Женщина оборачивается, и из её горла вырывается крик ужаса.

Она отползает назад и вытаскивает палочку из кармана платья.

— Прочь, зверь!

Она взмахивает ею в его сторону. Тото отлетает назад и врезается в открытый кедровый сундук тёти Эм. Крышка захлопывается, замок щёлкает.

Тото продолжает лаять внутри, скребя когтями по дереву.

— Я не знаю, кто ты, мать твою, и как попала в наш погреб, но это мой пёс, и он…

Она поворачивает палочку на меня, делая два быстрых взмаха.

Через несколько секунд меня с силой опускает на колени.