Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 16

Сентиментально, да, но материал для шантажа? Нет. Всего лишь реликвии прошлого.

Я направляюсь в галерею в задней части замка. Несмотря на поздний час, просторная комната залита светом. Три огромные железные люстры свисают со скошенного потолка. В каждой по сотне свечей, и огни мерцают на сквозняке в продуваемом замке. В каждом углу горят ещё свечи, ещё фонари. Вот только камин холоден.

Она может быть Ведьмой Запада, одной из самых могущественных существ во всём Оз, но, кажется, она боится темноты.

Я замечаю её на балконе, обозревающую свои обширные владения.

— Ты звала меня, — говорю я. — И вот я здесь.

Подхожу к ней и опираюсь на перила там, где когти Фаоса оставили в камне выбоины.

— Мне нужна помощь, чтобы кое-кого вернуть.

— Разве не для этого у тебя Фаос? Меня же он вернул, нет? — фыркаю я.

— Это другое. Мне нужна более тонкая рука.

— Я наёмник. Во мне нет ничего тонкого.

Она поворачивается ко мне, и пляшущий свет факелов скользит по изгибам её чёрного платья. Лицо скрыто за золотой маской обезьяны. Выражение у неё застыло угрожающее: рот широко раскрыт, зубы острые, скулы впалые.

В овальных прорезях маски я могу разглядеть только её ярко-фиолетовые глаза.

— Фаосом движет магический приказ, а такой мотивации недостаточно. Тобой же движет кровь.

Мне стоит немалых усилий не вздрогнуть под её взглядом. Я никогда не видел её без маски и не уверен, что хочу.

— После трёх лет ты освободишь Габриэля в обмен на добычу?

— Освобожу.

— Почему? Кто этот беглец?

— Не беглец.

Она складывает руки перед собой.

— Девушка.

Прочищаю горло, стараясь не закатить глаза.

— И зачем Ведьме Запада девушка?

— Этого ответа ты не получишь.

Я отхожу к противоположному краю балкона, раздумывая. Я действительно хочу, чтобы мой брат вышел на свободу. Возможно, я лишён способности любить, но никто, кроме Габриэля, меня не терпит, и иногда мне не хватает этого товарищества. Он удерживает меня в равновесии. Не даёт зазнаться.

— Девушка нужна тебе мёртвой или живой? — спрашиваю я.

— Живой, — её голос ровный, почти яростный.

— Мёртвых перевозить легче.

Её золотая маска склоняется, разглядывая меня.

— Если ей причинят хоть какой-то вред, я сниму кожу с твоего брата заживо, прямо у тебя на глазах, а потом похороню тебя в его выделанной шкуре.

— Ну, не надо так старательно меня уговаривать.

Она фыркает и отворачивается.

— Чтобы показать свою добрую волю, я разрешаю тебе посетить подземелье. У тебя десять минут. Когда выйдешь, я услышу твой ответ.

Мерцающие факелы освещают путь от входа в подземелье к нижним недрам, где ведьма держит моего брата в клетке последние три года.

Я зову его имя в темноте.

— Брат? — голос у него дрожащий и сухой. Он выходит из теней, светлые волосы зачёсаны назад и засалены. Каким-то образом, даже грязный и неухоженный, он всё равно выглядит красивым маленьким засранцем.

Ему досталась мягкая красота нашей матери, но ничего от её жестокости.

— Вот.

Я протягиваю ему кружку эля, которую ведьма позволила мне принести.

Габриэль жадно принимает подношение и выпивает всё залпом.

Он остаётся так ещё на мгновение, запрокинув голову, наслаждаясь вкусом.

Можно было бы подумать, что здесь, в подземелье, холодно и сыро, но тут невыносимо жарко, будто эта каменная тюрьма подвешена над самим адом.

Габриэль возвращает кружку и просовывает руки сквозь железные прутья, упираясь лбом между двумя из них.

— А теперь дай мне капельку своего Масла, а? — он кивает на флягу, перекинутую через моё тело.

— Тебе оно не нужно.

— А кто говорил про нужно?

Я никогда не умел ему отказывать. Как самый младший из наших братьев, он получает всё, о чём просит.

Снимаю ремень фляги с плеча, откручиваю крышку и наливаю немного тёмной жидкости в колпачок. Протягиваю ему, и Габриэль берёт, осторожно, чтобы не пролить.

Масло — дорогой наркотик в Оз. Лучше его не тратить зря.

Он запрокидывает колпачок, а потом резко постукивает по нему, чтобы выпить до последней густой капли.

Поскольку он редко балуется этим наркотиком, когда тот подействует, он будет несколько часов плавать в экстазе.

А я, тот, кому приходится принимать дозу каждые несколько часов, почти ничего уже не чувствую. Я принимаю его, чтобы не заклинить.

— Ты видел нашего брата в последнее время? — Габриэль снова свешивает руки наружу.

Я закручиваю флягу.

— Нет. Последнее, что я слышал, — он прячется.

— От тебя прячется, ты хотел сказать.

Я прислоняюсь к каменной стене, выступающей у южного края камеры Габриэля.

— Он меня не боится.

— Чушь.

Габриэль произносит слово невнятно. Масло действует быстро, вероятно, из-за его пустого желудка.

— Он до ужаса тебя боится.

Я качаю головой.

— Думаю, он больше боится того, что ему придётся сделать, если он окажется у меня на пути. Драться или бежать. А наш брат не любит ни того ни другого.

Габриэль подходит к стене и обмякает, привалившись к ней.

— Не любит пачкать руки.

— Именно.

— А что сделал бы ты? Если бы встретился с ним лицом к лицу?

Я тщательно обдумываю его вопрос, хотя уже знаю ответ.

— Убил бы.

— Ты бы пожалел.

Я перевожу взгляд на него. Глаза у него тяжёлые, но он смотрит прямо на меня.

Было время, когда мы трое были неразлучны. Габриэлю досталось от нас самое лучшее, а потом самое худшее. Конечно, он хочет вернуться к хорошему. Но как мы можем теперь? Назад дороги нет.

— Не пожалел бы, — отвечаю я.

Он приподнимает бровь.

— У меня здесь внизу много часов на размышления.

— Повезло тебе.

— И думаю, что если бы ты правда хотел его смерти, ты бы уже убил его.

Я думаю о крови, забрызгавшей мои ботинки, о топоре, закреплённом за спиной, о невообразимой силе моей металлической руки и о пустоте, зияющей в самом центре меня.

— Ты не думал, что, возможно, я уже это сделал? Куда бы я ни шёл, за мной тянутся тела. Может, они все мертвы. Может, я лгу тебе, чтобы защитить.

— Ты бы не стал.

— Почему?

— Потому что тебе слишком плевать, чтобы утруждаться ложью.

Он улыбается, и на его лице это выглядит глупо: слишком широко, слишком много зубов. Он быстро проваливается.

— Не знаю, зачем я вообще пытаюсь тебя освободить. Ты заноза у меня в заднице.

— Потому что больше никто тебя терпеть не станет, — его глаза закрываются, и он тихо смеётся себе под нос.

Он, конечно, прав.

Его голова заваливается набок.

— Тинмэн, — голос ведьмы скользит вниз по лестничному пролёту.

— Я ещё не закончил, — кричу в ответ.

Но секунду спустя мои колени подкашиваются, и я оседаю на каменный пол, когда боль простреливает грудь. Первой заклинивает руку. Так всегда бывает.

Пусть ведьма и не та, кто украла моё сердце, но она знает, как использовать эту слабость.

— Лучше иди, — говорит Габриэль, не открывая глаз.

Пока я не потерял всякую чувствительность, я шарю левой рукой и выпиваю полный колпачок Масла. Оно не сравнится с магией Кардинальной Ведьмы, но она не хочет моей смерти. Она просто хочет, чтобы я подчинился.

Наркотик согревает желудок, затем ползёт по крови. Чувствительность возвращается к конечностям, и я выдыхаю.

Масло — как тёплый мёд в венах, как облака в голове. Будто всё будет хорошо, а если нет, то кому какое дело?

Я поднимаюсь на ноги и немного покачиваюсь.

— Отдохни, младший брат.

Он вздрагивает, заставляя себя очнуться.

— Здесь нечего делать, кроме как отдыхать.

— Тогда отдыхай ещё.

Он снова смеётся, и его тело будто тает само в себе, пока он сползает по стене.

Мой кайф уже сходит на нет.

— Я скоро за тобой вернусь.

— М-м-м, — мычит он и сворачивается клубком на каменном полу. — Не торопись.