Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 11

Дельфина там, держит бутылку озрума.

— Где ты была? — спрашивает ведьма.

Клео зажмуривается и кричит.

Звук заполняет комнату.

Заполняет трещины в стенах.

Клео опускается на колени и зажимает рот.

Мир снова замирает.

Смех поднимается в ней пузырями, догоняя крик, и вскоре она уже в истерике, рыдает и смеётся.

Она напугана и свободна, и она напугана тем, что свободна.

Что теперь?

Когда смех умирает, неподвижность снова накатывает, как прилив, заполняющий каменные лужи.

Ведьма Востока мертва, но она повсюду, в каждом углу замка, преследует его, как призрак.

Клео встаёт. Она крадёт одно из пальто Дельфины, из чёрной шерсти, с многослойными лацканами красного и белого цвета. К нему пришит глубокий капюшон, и когда Клео натягивает его на голову, она чувствует странную силу.

Дрожь пробегает по её плечам.

Она сбрасывает свои туфли и надевает пару шёлковых туфелек Дельфины. Не волшебных, конечно. Такие существуют только в одной паре.

— О, — бормочет она в тишину, поднявшись на ноги.

Туфельки плотно подбиты и сидят идеально. Словно их сшили для неё.

У Дельфины целый шкаф шёлковых туфелек, которые она почти никогда не носила, слишком боясь выпустить волшебные туфельки из виду.

Мысль о том, что вся эта удобная обувь просто собирала пыль, пока туфли Клео годами старели и протирались, пробуждает в ней ярость, от которой жжёт глаза.

Следом она собирает сумку. Еда, дополнительный слой одежды, палочка Дельфины и единственная вещь, которую Клео может назвать своей: радужная призма в форме кошки. Единственная вещь, которую ей подарили в детстве, единственная, которую ей позволили оставить.

Она идёт ко входу в замок.

Ей никогда не разрешали входить и выходить через парадные двери, если она была не с Дельфиной.

На одно короткое мгновение девушка колеблется, рука зависает над кованым железным рычагом, будто она ждёт, что из соседней комнаты вот-вот раздастся пронзительный визг ведьмы.

Но нет ничего. Никого нет.

Ведьма мертва.

Клео нажимает на засов, и защёлка с глухим стуком открывается.

Она распахивает дверь, и свежий воздух Восточного Края проникает внутрь.

Что теперь?

Теперь она свободна.

ГЛАВА 10

ВЕДЬМА ЗАПАДА

Когда-то у ведьмы была сестра.

И имя.

Теперь исчезло и то и другое, и потерять их было всё равно что сдирать плоть с костей.

Жгло.

До сих пор жжёт, когда она думает об этом, о том, кем была, о том, что у неё было.

Обычно компанию ей составляют только сожаления.

Но сегодня всё иначе.

Сегодня есть обещание.

Ведьма подходит к огромному круглому окну на верхнем этаже своего замка. Она снимает золотую маску и откладывает её в сторону. Снять её — всё равно что снять неудобное платье. Она чувствует, что может дышать. Будто может расправить руки.

Как всевидящая ведьма, она простирает свой взгляд далеко и широко.

Пользоваться силой немного похоже на то, чтобы снять маску. Своеобразное освобождение. Расправление всего, что внутри было стянуто узлами.

Она глубоко вдыхает, и тогда видит.

Вдалеке, в ослепительной синей дымке, лежит Восточный Край, которым правит ноющая и властолюбивая Ведьма Востока.

У неё тоже когда-то было имя — Дельфина, — но сестры у неё не было. Полагаю, именно поэтому терпеть её было невозможно. Единственные дети бывают проблемными. Избалованная и превозносимая родителями, она привыкла, что ей слишком многое сходит с рук, и решила, что так будет продолжаться и дальше, только в куда больших масштабах.

Посмотрите на неё теперь. Ничто, кроме пыли.

Ведьма наблюдает, как Лакоста появляется и пытается забрать зачарованные туфельки. У неё не выходит. Так ей и надо за то, что решила, будто имеет хоть какие-то права на эту магию.

Ведьма замечает девушку в бело-голубом клетчатом платье, когда та отправляется в путь к волшебнику.

Ведьма положит этому конец.

Она снова надевает золотую маску, скрывая своё истинное лицо, и спускается по извилистым каменным ступеням.

Когда она добирается до галереи, её каблуки громко цокают по камню, пока она идёт к балкону в форме полумесяца. На открытом воздухе она издаёт пронзительный свист.

С западной стороны замка, где среди шпилей гнездится насест, скрытый от утреннего света, раздаётся мощный хлопот крыльев. Мгновение спустя Фаос, командир стаи, приземляется на перила, его острые когти загибаются поверх выщербленного камня.

— Ты звала меня? — его голос низкий и хриплый.

Фаос не самый крупный в стае, но, безусловно, самый беспощадный. Его лицо покрыто шрамами — свидетельство того, как он добрался до нынешнего положения. Кровью и насилием.

Его чёрные крылья испещрены новыми шрамами. Но они несут его сильно и быстро, а сейчас ведьме нужно и то, и другое.

— Приведи ко мне Железного Дровосека, — говорит она командиру. — Быстро.

— Возможно, ты забыла, что в прошлый раз, когда он был здесь и требовал освободить твоего пленника, ты велела мне отнести его к озеру Квад и сбросить с Великого Водопада.

— Нет, — говорит она. — Это ты решил сбросить его с Великого Водопада. Я просто хотела, чтобы он исчез.

— Он не придёт легко.

Шрам, тянущийся от уха Фаоса к носу, он получил от наёмника. Он лучше большинства знает, насколько остёр топор Дровосека.

— Чем мне его заманить?

Ведьма, конечно, этого ожидала. Она не только может видеть далеко и широко своим Зрением, иногда она способна заглядывать и в будущее.

Она ждала этого момента. Планировала этот момент.

Все фигуры встают на свои места.

— Скажи ему, что я готова заключить сделку. Скажи, чтобы явился немедленно, если хочет спасти своего брата.

Ноздри Фаоса раздуваются, словно он хочет возразить, но затем передумывает.

— Как пожелаешь.

Его крылья раскрываются, и он отталкивается от перил.

Звук взлетающей крылатой обезьяны — это громовой удар воздуха.

Ведьма отворачивается, когда крылья Фаоса поднимают пыль.

Железный Дровосек придёт. Это она уже знает.

Есть лишь одно, чего ведьма не может предсказать: тёмное пятно, куда её Зрение никогда не проникает, — Изумрудный город, Волшебник Оз и то, что он может сделать, чтобы попытаться её остановить.

ГЛАВА 11

ДОРОТИ

Мне хочется ненавидеть серебряные туфельки.

В основном из-за того, как сильно Лакоста хотела их заполучить. Я ненавижу желать того, чего хотят другие. Это недостаток характера. Если отбросить детские травмы, иногда я думаю, что моё сопротивление браку с Эдвардом отчасти было связано с тем, что Эдварда хотели все остальные.

Красивый, сильный и добрый, Эдвард стал бы прекрасным мужем для любой. И несколько женщин в городе тоже явно так считали.

Розмари Бишоп была одной из таких женщин. Она соревновалась со мной во всём, включая Эдварда. Не раз я появлялась на ферме Гилбертов только для того, чтобы обнаружить там Розмари в её лучшем платье, с завитыми волосами, наполовину перевязанными лентой, и розовыми щеками. Она приходила с подарками, свежевыпеченными пирогами или сладкими тартами. Эдвард всегда выглядел смущённым, словно принимать Розмари было каким-то предательством по отношению ко мне.

Я знала, что должна была чувствовать именно это.

Но не чувствовала.

И иногда от этого мне становилось ещё хуже. Иногда я думала о том, чтобы пригласить Розмари на кофе, взять её за руку и сказать, что нам не обязательно быть врагами, что это мир сталкивает нас лбами, заставляя драться за объедки. Словно выйти замуж за мужчину — наш единственный шанс на счастье и будущее.