Женщина для удовольствий. Исповедь гейши - Мурата Киёко - Страница 3

Девушки молча плакали. Ити увидела, что в «море» есть иероглиф «мать», и вспомнила нагие тела ам, светлее даже дельфиньих, и как они плывут в освещенном солнечными лучами море.

Да, ее мать постоянно находилась в море. Она была меньше дельфина, но больше рыбы и плавала так легко и грациозно, что казалась невесомой, однако при этом она способна была нырнуть ко дну со скоростью урагана. В воде, рядом с другими ныряльщицами в одних только набедренных повязках, она была неотличима от остальных.

Да, было несколько женщин, отличающихся крупными грудями, колышущимися при ходьбе, но все же у большинства грудь была небольшая, а само тело – подтянутое, будто созданное для плаванья, без излишеств. Вне воды они выглядели юными девушками. Благодаря плаванью у них были широкие плечи и сильные руки, а вот грудь оставалась как у пятнадцати- или шестнадцатилетних девушек, и из-за задержки дыхания при нырянии животы были плоскими и подтянутыми, как у юношей.

Слеза упала на иероглиф «море» перед Ити.

– А теперь возьмите доски и напишите свое имя, – сказала учительница. – Я уже вам показывала, как это делается, так что вы наверняка справитесь.

Ити коряво написала «Аои Ити». Ее имя получилось похожим на выложенных в ряд рыбок. Не иероглифы, а маленькие живые существа, затаившие дыхание. «Это я, – подумала она, уставившись на доску. – Я целиком. То, как я приплыла с острова, как меня сюда продали». Вся ее история была здесь, в «Аои Ити». Ей захотелось погладить написанное.

Девушка справа от нее написала «Мацуяма Сэцу», девушка слева – «Танака Риу». Им всем было сказано, что на вопрос о том, как их зовут, они впредь должны называть то новое имя, которое им дал хозяин борделя, что им надо забыть свое прошлое. Однако в школе учительница первым делом показала им, как писать их настоящее имя. Это было необходимо, чтобы каждая из них смогла прочесть обязательство, в котором будут указаны условия их долга.

Говорили, что владелец заведения, куда продали Акаэ Тэцуко, не знал, что с ней делать. Будучи образованной дочерью самурая Токугава, она то и дело перечила как самому хозяину, так и клиентам. Лицо у нее было смуглое, лоб необычайно большой и выпуклый, глаза маленькие и запавшие, а взгляд – пронизывающий. Она не привлекала клиентов. Ее единственными талантами были каллиграфия и знакомство с «Беседами и суждениями» Конфуция. В итоге она работала на кухне, в прачечной и со счетами, и срок ее службы оказался вдвое длиннее обычного.

Когда ее наконец отпустили, она оказалась в Хакате[7] на Кюсю и работала счетоводом в веселом квартале Янагимати, где к ней и обратился Хадзима Мохэй из «Синономэ». Наверное, Акаэ Тэцуко была идеальной кандидатурой для преподавания в Женской мастерской.

– А теперь напишите имя, которое вам дали здесь, – сказала она.

Девушки стерли с грифельных досок свои настоящие имена и написали новые, постукивая мелом.

Ити не смогла вспомнить кандзи своего нового имени и вместо этого написала его фонетически, каной[8]. Девушки по обе стороны от нее написали свои имена иероглифами: некрасиво, но правильно.

– Что такое? Я только вчера тебе показывала!

Учительница написала на доске Ити: «Кодзика».

– Я не олень.

– Ничего подобного, – сказала девушка по имени Когин. – Просто значит, что ты милая как олененок, да?

Ити это не успокоило.

Учительница велела им убрать грифельные доски.

– А теперь возьмите лист бумаги и подготовьте тушь.

В конце урока они должны были сделать запись в дневнике.

– Не пытайтесь писать красивые фразы. Пишите, что хотите – и так, как будто разговариваете со мной.

Давным-давно, когда Тэцуко только продали, ее подруга (которая оказалась в такой же ситуации) пронесла в узелке с одеждой «Собрание старых и новых песен»[9] и другие произведения классики, полученные в наследство от матери. Эти книги, которые они читали каждый день, стали фонарем, освещавшим им путь через море проблем. В тот год, когда ее подруга закрыла контракт с Ёсиварой, один молодой человек, сын бывшего самурая клана Тоса, выпускник Токийского императорского университета[10], влюбился в нее и женился на ней, и она по итогу уехала с ним в Германию. Как же сложилась ее жизнь и где она сейчас?

«Что бы ни случилось, мы не станем опускать голову», – пообещали они друг другу, обмениваясь книгами.

Возвращаясь из мыслей о тех далеких днях, учительница перевела взгляд от окна на столы, за которыми сидели девушки. Аои Ити уже дописала и протягивала свой листок. «Она всегда сует мне свою работу как вызов. Маленькая командирша».

Акаэ Тэцуко посмотрела на Ити и представила себе родителей девушки, полуголых, разгуливающих на острове. Она промолчала, не зная, что сказать. Уже тогда было ясно, что Аои – сильная девочка со свободолюбивым нравом.

Занятия заканчивались в половине четвертого. Затем примерно до шести вечера девушки купались и тщательно наряжались.

Однажды Ити стала причиной происшествия.

После школы она как обычно вернулась в комнату ойран Синономэ, объявив о своем приходе у двери. Вместо своего прежнего птичьего языка она уже могла изъясняться на приемлемом японском.

Когда она отодвинула фусуму, то увидела, что Синономэ лежит на футоне, широко раздвинув ноги, а вторая ойран, Мурасаки, удаляет ей с лобка волосы. При виде длинных белых ног Синономэ Ити ахнула и попятилась в коридор. Лежа на спине, Синономэ с улыбкой поманила ее.

– Все хорошо. Садись и смотри.

– Угу, – Ити села.

– Женщине надо ухаживать не только за своим лицом, – объяснила Синономэ. – Волосатый пах некрасив и мешает в постели. Бритва оставляет щетину, которая может оцарапать клиента, так что пинцет лучше всего.

При каждом выдернутом волоске Синономэ тихо стонала и морщилась. Мурасаки орудовала пинцетом умело, безостановочно выдергивая волосок за волоском.

Наблюдая за ними, Ити вспомнила, как на острове взрослые чинили на берегу рыбацкие сети. Если сети порвутся, то драгоценный улов уйдет, так что когда сети вытаскивали, то их расстилали сушиться и деловито зашивали иголкой с нитками. Рыбацкие сети и промежность Синономэ одинаковые?

Мурасаки оставила пучок волос наверху и удовлетворенно кивнула:

– Просто шик!

Безволосый лобок Синономэ стал похож на кальмара с ресницами. Довольно противно на самом-то деле.

После этого Синономэ встала, пригладила рукой волосы и посмотрела на Ити так, словно ее внезапно осенило. Ити передернуло.

– О, знаю! Покажись-ка. Я твой еще ни разу не видела, но волосы у тебя на голове иссиня-черные, так что, похоже, внизу вообще страх.

Мягко надавив ей на плечи, Синономэ хотела ее уложить.

Ити отпрыгнула назад:

– Нет, сама, только не я!

– Хочешь, чтобы это сделала старая Отоку? Она порой зверствует.

Мурасаки снова взялась за пинцет и потянула Ити за руку.

Удалять волосы самостоятельно трудно. Чтобы себе не навредить, девушки в борделе обращались за помощью друг к другу.

– Не трогай меня! – сказала Ити на своем диалекте.

С неожиданной силой для таких тонких рук Мурасаки схватила Ити и завалила на футон. Они с Синономэ перевернули ее на спину и раздвинули ей ноги, навалившись с двух сторон. Ити бессильно заверещала, словно ее душат.

– Че делаете-то? Сволочи! – взвыла она.

Со всей силы она лягнула Мурасаки в лицо, так, что та отлетела назад. Второй ногой она пнула Синономэ в грудь, а потом вскочила и выбежала из комнаты в распахнутом кимоно.