Женщина для удовольствий. Исповедь гейши - Мурата Киёко - Страница 2

Синономэ с улыбкой накрасила губы Ити ярко-красной помадой:

– Право, ты могла быть моей младшей сестренкой.

Ити не знала, что за нее заплатили больше, чем за других новеньких. К тому же хорошенькие девушки с островов – то есть девушки, умеющие плавать – высоко ценились, особенно дочери ныряльщиц.

Как-то днем Синономэ устроилась у себя в комнате у окна, наблюдая за тем, как Ити, чье лицо пока еще оставалось обветренным и обожженным солнцем, полирует деревянные колонны. Перемещаясь от одной колонны к другой, Ити двигалась не так, как деревенские девушки. Те ходили, словно ящерицы, разводя бедра и выставляя ноги вперед: правая, левая, правая, левая – по параллельным линиям. Островитянки, привыкшие плавать в море, тесно сдвигали ноги, и их шаги образовывали одну прямую линию. У таких девушек была сильная нижняя часть тела.

– Что ловят в море на твоем острове? – спросила Синономэ.

– Моху поймать моль, та водрос, та рбу, – ответила Ити, обернувшись к ойран.

Ответ был почти невнятным. Она имела в виду моллюсков, водоросли и рыбу.

Ити улыбнулась.

Синономэ ответила улыбкой:

– Не «моху», а «могу». Повтори за мной: «могу».

Ити повторила.

– А как тебя зовут? – Синономэ почесала голову длинной шпилькой.

Уставившись на наставницу, Ити напрягла память. Она почти забыла!

– Кодзика.

Ей присвоили это имя совсем недавно. Остальным девушкам также дали новые имена: Когин, Кикумару, Ханадзи, Умэкити. Она не знала, как они пишутся. Ее обучили только иероглифам собственного имени, которое означало «олененок».

Девушкам необходимо было научиться многому.

Постельные техники имели первостепенное значение, так что каждое утро, после того как они позавтракают, приберутся на кухне, закончат уборку и стирку, их интенсивно обучали в небольшой комнате наверху с застланным футонами полом. Обучением руководила Отоку, старуха, которой поручили готовить новеньких. Она учила их с бамбуковой линейкой в руке.

Девушки из дешевых борделей, незнакомые с техниками юдзё, отдавали инициативу и позволяли клиентам делать с их телами – этим драгоценным товаром, – что им захочется. В результате юдзё теряли силы и получали травмы половых органов… и не только их. Чтобы девушки научились направлять клиентов так, как удобно им самим, Отоку брала на себя то роль клиента, то роль куртизанки, знакомя их с приемами – четкими, утонченными, изысканными и действенными.

Они смотрели, затаив дыхание.

Спускаясь как-то вниз после очередного кружащего голову урока, Ити подняла глаза вверх и увидела обширное голубое небо. Если бы только она могла взлететь над крышами, то занырнула бы в это небо как можно глубже и уплыла на свой остров. Вот только Ити не птица, так что не может вспорхнуть и устремиться в бескрайнюю свободу неба.

Без разрешения девушкам нельзя было выйти даже за громадные ворота, находящиеся в конце улицы квартала красных фонарей. Ити порой казалось, что она живет в Рюгу-дзё – подводном дворце морского божества, – странном Рюгу-дзё, где не танцуют ни морской окунь, ни камбала.

– Пока!

– Я ушла!

После обеда девушки отправлялись в специальную школу для юдзё – женщин для удовольствий. У каждой был узелок с грифельной доской, бумагой и пеналом с чернильным камнем, чернильной палочкой и кисточкой. Завидев Ити, Отоку побежала за ней и схватила ее за локоть, заставив взвизгнуть от боли. Ити опустила взгляд и поморщилась.

– Куда это ты собралась босиком? – спросила Отоку.

На острове никто не носил сандалии. Ити уставилась на свои ноги – на пальцы, выставленные на воздух. Ее учительница тоже отругала бы ее за то, что она пошла в школу вот так.

– Только кошки и собаки не носят сандалии! – крикнула Отоку.

Вот только на острове сандалии никто не надевал. Больше того, ее мать и старшая сестра были амами[4] и даже на суше носили только узкую набедренную повязку. Правда, Ити понимала, почему Отоку злится. Клиенты приходят сюда не для того, чтобы купить себе женщин, которые разгуливают босиком.

– Ты что, собака? Кошка? Веди себя по-человечески!

Ити бросилась в дом за сандалиями, а потом пошла в школу с остальными девушками.

Женская мастерская размещалась в современном кирпичном здании. Название школы было вырезано на большой деревянной вывеске. Ассоциация владельцев борделей основала эту школу весной 1901 года, за два года до прибытия Ити, чтобы давать образование женщинам, работающим в веселом квартале. В местной газете написали, что на открытии выступил начальник полиции, а записались в школу 330 юдзё и барменш.

Вне зависимости от возраста учениц распределяли в соответствии с их способностями по восьми классам: «Цветок сливы», «Цветок сакуры», «Цветок махровой сакуры», «Магнолия», «Пион», «Глициния», «Хризантема» и «Клевер луговой». Преподавали шесть предметов: мораль, чтение, каллиграфию, сочинение, икебану и шитье. Юдзё посещали занятия пару раз в неделю, отталкиваясь от своего графика занятости.

Ити с остальными девушками записали в класс «Цветок персика» – дополнительный класс, который каждый месяц принимал новеньких. Никто из них пока не начал работать, так что они ходили в школу почти каждый день. Класс «Цветок персика» сосредоточивался на каллиграфии и сочинении. Срочно требовалось исправить жуткие акценты девушек и обучить их писать клиентам традиционные письма тушью и кисточкой. Они собирались в первой комнате за входом – в классе средних размеров, с рядами длинных и узких письменных столов на три человека каждый и тонкой тростниковой циновкой на полу.

Девушки доставали грифельные доски и вежливо приветствовали учительницу – женщину под сорок лет по имени Акаэ Тэцуко. По слухам, в прошлом у ее отца, прямого слуги сёгуна[5], настали тяжелые времена после падения сёгуната Токугава и наступлением новой эры Мэйдзи, и он продал ее в токийский квартал Ёсивара. Спина у нее была прямая, говор какой-то особенный. Она редко улыбалась.

Сегодня был урок каллиграфии, так что Акаэ Тэцуко аккуратно подвязала рукава кимоно, чтобы они не мешали. Она встала у доски и мелом написала два кандзи[6]:

– Сегодня мы научимся читать и писать названия различных вещей вокруг нас, – объявила она. – Вот обозначение солнца, которое освещает землю днем. Утром солнце выходит и делает мир ярким. Когда вечером солнце заходит, мир становится темным. Солнце – источник света. Правда же, эти иероглифы дают вам ощущение силы?

Таким был ее стиль обучения.

Затем она написала один кандзи. Он, как объяснила Тэцуко, обозначает луну, которая выходит на ночное небо после захода солнца и наступления темноты. Луна сияет прекрасным бледным светом, но сама не может давать свет.

Они учила их писать по очереди основные слова: гора, река, дерево, море, ветер.

Ити привлекли иероглифы «солнце». Они казались одновременно надежными и броскими. По сравнению с ними иероглиф «луна» выглядел жалким, словно ветер в любой момент может продуть его насквозь и опрокинуть.

Иероглиф «море» оказался сложным и неаккуратным. Наверное, потому, что в море столько жизни, подумала она: и моллюски, и рыбы, и водоросли, и черепахи, и дельфины, и еще всякое. Тут она вспомнила, что около острова плавали не только морские черепахи, но и стаи дельфинов. Они были громадные, больше отцовской лодки, но глаза и рты на широких дельфиньих лицах всегда улыбались. Ити с нежностью вспомнила, как плавала с ними в море.

Учительница снова взяла мел и написала кандзи «отец», «мать», «старший брат», «старшая сестра», «младший брат» и «младшая сестра». Когда она объясняла эти слова, у многих учениц на глаза навернулись слезы при воспоминании об оставшихся дома родных.

– Мы все появились на свет благодаря отцу и матери. Обстоятельства заставили вас покинуть дом, но вы не должны винить своих родителей. Как бы больно вам ни было, страдания родителей, тоскующих по своему ребенку, гораздо сильнее.