Ама зона. Мой мир - Хелл Алекса - Страница 14

Я закрыла глаза, ощутив навалившуюся усталость. Под веками плясали образы: оленя, сухой земли, не запоминающей шагов, взгляд Деры, полный как вражды, так и жажды чего-то, чего я не понимала.

Тело, наконец, сдалось. Мышцы расслабились, выпуская накопленный за сутки яд усталости. Дыхание замедлилось, пульс выровнялся. Чужой мир не нападал и не был агрессивным. Он просто был. Почти мёртвый, тихий, не запоминающий обитателей и какой-то пустой.

Лучи солнца поползли по полу и подсветили пыль в воздухе. Она танцевала, как искры от костра. Я наконец провалилась в сон и ожидание того, что будет, когда я проснусь и продолжу шагать дальше. Туда, куда мать запретила смотреть, но я всё равно взгляну.

Глава 6

Сон стал отдыхом лишь для тела, но не души. Меня зашвырнуло в ту самую яму, с которой всё началось. Сухая пыль мёртвого дома растворилась, уступив место тяжелому, влажному воздуху тренировочных дней. Запах пота, прелой листвы и крови ударил в ноздри, и я поняла, что снова оказалась там, где не была Бейрой Защитницей и Бейрой дочерью вождя. Я была сырой, несформированной глиной, готовой растечься лужей от любого удара.

Вокруг меня, в полумраке тренировочной долины, стояли другие девочки. Их было двадцать. Я не запоминала их имён. Не хотела и не должна была, пока мы были никем. Мы считались просто телами и материалом. Но у меня всегда была тяга к нарушению правил, и мой взгляд искал только одно лицо. Табики. Она стояла со мной в одной шеренге, через две девочки от меня. Бледная, с запёкшейся кровью на скуле, но с карими упертыми и живыми глазами. Сестра бегло посмотрела на меня, но не с мольбой и страхом, который был под запретом, а клятвой. Мы не сломаемся и не потеряем себя полностью.

Череда уроков часто подвергала нашу клятву друг другу опасности, но нам удалось пронести её через года, как бы хорошо по ней ни били палками и ломали.

Один из уроков…

Почерневший, скользкий от утренней росы ствол. Под ним смерть в виде чёрной ямы. Её не рыли специально для нас, она была создана природой, но рука наставниц внесла изменения. Дно было усеяно заточенными кольями, поджидающими тебя осриëм вверх. Они, как и наставницы, ждали крови слабаков.

- На одну ногу. Вторую подбери. Руки в стороны. Дыши ровно, - приказы, которые нельзя было не исполнить, впились в мозг и я подчинилась.

Бревно качнулось под босой стопой. Мышцы голени напряглись и задрожали. Ветер налетел сбоку, толкнув меня в плечо, и я покачнулась. Сердце рванулось к горлу, но я устояла в отличие от кого-то. Слева от меня, через одну воспитанницу, девочка сорвалась вниз. Визг. Гулкий, мокрый удар. Хрип. Треск. А затем тишина. Никто не посмотрел вниз. Мы смотрели только вперёд. Помню, как слеза скатилась по коже, но ветер спас меня от наказания и сорвал её с щеки до того, как кто-то из наставниц увидел мою слабость.

Те, кто падал там и оставались, чтобы удушливая вонь мёртвого тела была наглядным примером того, что бывает, когда ты не подчиняешься законам Колыбели и проявляешь слабость. Если вдруг кто-то не насаживался на колья и оставался жив, карабкался обратно и вновь занимал место на бревне. Этот урок продолжался до тех пор, пока не оставались самые стойкие, а вонь из ямы не душила так, что некоторые падали вниз от потери сознания. Мы должны были понять, что равновесие это не покой, а контроль. Те, кто выжил, поняли.

В один из уроков Табика стояла рядом со мной. Я ощутила, как её вес смещается. Колено пошло в сторону, и она была близка к падению. Я подалась чуть вбок, еле устояв, но смогла подхватить сестру. Плечо к плечу. Секунда. Один миг, подаривший опору, спас две жизни. Мы были и есть друг для друга всё. Это не забыть, не изменить, не стереть. Наставницы пропустили момент, за который могли наказать нас, и мы облегченно выдохнули, продолжив выживать.

Финальный урок был проведён днём. В самый разгар жары и духоты под ослепительным солнцем. Прелые, гниющие остатки девочек из ямы и рой мух, пирующих на костях тех, кого считали слабаками, уничтожал сильнее, чем разгоряченное бревно под ногой, тяжелый воздух, который отвергал лёгкие и реки пота, стекающие по коже бурным потоком.

Что я вынесла с тех уроков помимо жизни? Привычку постоянно сжимать челюсти от напряжения в попытке устоять на одной ноги над пропастью.

Ещё урок.

Ледяная, грязная вода, залитая в глубокую каменную естественную чашу, куда нас загоняли по пояс, а потом и с головой. Руки наставниц давили на затылки, не давая всплыть.

«Не борись. Подчинись. Прими. Стань водой или умри».

Лёгкие горели, горло сводило спазмом, разум кричал, требовал воздуха, бился о стенки черепа, как птица, попавшая в ловушку. Я хотела расцарапать себе глотку, пинаться, вырываться, но в голове звучал шёпот Табики.

«Считай про себя и думай о том, ради чего всё это. Не ради них, ради нас».

Я считала и думала. Позволяла холоду парализовать конечности и становилась камнем. Камень тонет, но не умирает. Он просто лежит на дне и ждёт, пока его поднимут. Когда руки наставниц, наконец, отпускали мой затылок, я выныривала без кашля и слёз. С пустыми глазами и каменным лицом. Учителя кивали, но без одобрения, а констатируя факт. Жива.

Следствия уроков… Практически постоянный привкус тины, который никогда полностью не уходит с языка, и ненависть к воде. Не страх, ненависть. Я пью её и очищаю кожу с её помощью, но обхожу стороной в любых других случаях. Если я когда-нибудь и заберусь в воду просто так, лишь ради спасения из неё единственного родного человека. Табики.

Урок…

Дорога длиной в тридцать шагов. Она была устлана осколками старого мира: стекло, ржавые изогнутые пластины, битый бетон. Нас так хотели подготовить к великой войне, что даже не побрезговали принести всё это в земли Колыбели.

Нас заставляли ползать на коленях, на ладонях, на животе. Бегать и медленно ходить. Без пауз. Без стонов. Без слез.

«Земля Эпохи слепцов не жалеет. Она требует крови и смерти и лишь забирает, не давая ничего взамен».

Колени превращались в рваное мясо. Ладони скользили по крови и стеклу, а слезы было невозможно сдержать, но они текли вовнутрь, а не по щекам. Нас научили даже этому… Истекать не только кровью, но и невидимыми для наставниц слезами.

Боль была ослепляющей, заполняющей всё пространство между вдохами и мыслями. Я не смотрела на месиво под собой, лишь вперёд. Туда, куда обязана была добраться любой ценой, кроме своей жизни.

Как-то Табика зацепилась коленом за длинный осколок, когда Дера проползла мимо неё и толкнула. Кожа сестры разошлась до кости, но она не вскрикнула. Вгрызлась зубами в губу, пока та не лопнула и не начала добавлять крови в уже разлитую реку. Я подползла поближе и накрыла её руку своей. Прижала свою окровавленную ладонь к её руке и, заглянув в глаза, потащила вперёд. Обменявшись кивками, мы ползли дальше, оставляя за собой красные, широкие мазки. Наставницы молча наблюдали за всеми, как хищные птицы, и будто только и ждали, когда кто-нибудь застынет на месте и рухнет лицом на осколки. Они дождались, но с теми, кто не упал, продолжили новые… учения.

Что подарили мне эти уроки, так наполовину зарубцованные ступни, колени и ладони. Некоторые участки кожи погибли и лишили меня возможности чувствовать. Иногда, наступая на что-то острое, я не ощущаю боли, пока не увижу кровь. И даже тогда, боль не всегда добиралась до сердца. Иногда она так и тонет в тишине и мёртвой коже.

Урок…

Грубая, пропитанная дымом кожаная лента намертво завязывалась на глазах, как и руки за спиной. Нас привязывали к столбам и оставляли на сутки или двое. В темноте, без ориентиров, только ветер, шорох листвы, дыхание других девочек и… голоса. Инструкторы ходили вокруг нас и шептали прямо в ухо.

- Ты слабая.

- Табика уже сдалась.

- Она ушла в Нору, а о тебе забыла.

- Ты умрёшь здесь, и никто не найдёт твои кости.