Ювелиръ. 1811. Москва (СИ) - Гросов Виктор - Страница 1

Ювелиръ. 1811. Москва

Глава 1

Немногим ранее…

Лодыгин пялился на меня с торжествующим лицом. Подобные типы готовы просадить свой дар, наплевав на здравый смысл.

Моим единственным желанием было молча пройти мимо. Глупое перетряхивание вымышленных обид и сорванный вызов, да и вся эта высокопарная дворянская чушь сейчас казалась неуместной. Все мысли занимал раненый Иван. Очнулся ли он? Миновал ли жар? Избежала ли проклятая рана госпитальной гнили? Поздний час давил. Ночные поиски юсуповских людей теряли всякий смысл: разумнее досидеть до рассвета у постели Ивана, после чего брать след, ведущий к нужному дому. Улица вызывала раздражение.

Соблазн раздробить Лодыгину челюсть навершием моей саламандровой трости и спокойно перешагнуть через обмякшее тело был колоссальным. Идея согревала душу, однако была не реализуемой. Трактирное крыльцо уже облепили зеваки, притормозил извозчик, случайные прохожие замедлили шаг в предвкушении барской ссоры. Мой первый удар превратит эту дешевую драму в грязный скандал.

Пришлось включить дипломатию.

— Сударь, — процедил я, — вы умудрились выбрать для своих претензий наихудшее время.

Лодыгин насупился, его смазливую физиономию основательно перекосило от ненависти.

— Время идеально, — отрезал он. — Я слишком долго вас ждал, барон.

— Придется потерпеть до рассвета. Прямо сейчас у меня на иные важные дела. Они превосходят масштабы вашего уязвленного эго.

Юноша пошел красными пятнами.

— Эго?

— Иное слово подобрать сложно, — я обвел саламандрой заснеженную улицу и торчащую на крыльце публику. — Оглянитесь. Ночь, кабак, кучера и толпа зевак. Вы закатываете площадную истерику.

— Требую сатисфакции, — прошипел он. — Немедленно.

— Сейчас мне некогда.

Мой подчеркнуто нейтральный тон служил единственной цели максимально быстро свернуть дискуссию. Прояви малейшую слабину, и этот бульдог вцепится мертвой хваткой. Отрази агрессию, он радостно бросится в драку. Единственным работающим оружием оставалось высокомерие. Беда заключалась в невосприимчивости оппонента к логике.

— Снова пытаетесь сбежать, — констатировал он. — В точности как тогда.

— Я направляюсь по неотложным делам. Постижение этой разницы требует жизненного опыта, который вам еще предстоит нажить.

Со стороны крыльца донесся издевательский смешок. Лодыгин дернулся.

— Избавьте меня от ваших острот.

— Да что ж ты будешь делать, — в сердцах прошептал я. — Мой человек прямо сейчас балансирует между жизнью и смертью. Поэтому повторяю в последний раз: освободите дорогу.

Лицо Лодыгина нахмурилось.

— Очередной трюк? — скривился он. — Решили спрятаться за спиной раненого друга?

Как же ты меня достал, Лодыгин.

— Вы, Александр Михайлович, настолько упиваетесь собственной драмой, что готовы объявить фальшивкой даже чужую кровь на моей одежде. Вызываете искреннюю жалость. Почти.

Юноша разозлился.

— Обойдусь без вашей жалости!

— Значит, прекратите вести себя как ребенок. Настоящие дуэли организуют по правилам: секунданты, толковый лекарь, безлюдное место на рассвете. Наскакивать на залитого кровью противника посреди улицы — это дурной тон. Я принимаю вызов, однако отказываюсь участвовать в вашем балагане.

Обвинение в истеричности, брошенное при свидетелях, подействовало на юнца.

— Вы переходите границы!

— Слушайте внимательно. Я провел на ногах сутки. Моя одежда пропитана кровью, а мысли остались в лазарете. Согласиться на бой с измотанным противником может лишь малодушный юнец. Истинный искатель чести требует равных условий, избегая дешевых преимуществ.

— Малодушный юнец? — прохрипел он. — Вы смеете меня так называть?

Да что ж ты будешь делать-то, а? Только это услышал?

Лодыгин сократил дистанцию. Ввязываться в потасовку в мои планы совершенно не входило, а уступать дорогу и подавно.

— Жду ваших людей на рассвете, — припечатал я. — Утром получите полную сатисфакцию. А сейчас разговор окончен.

— Стоять.

Тихий, почти шипящий звук напряг меня, я буквально кожей чувствовал его маниакальную потребность вцепиться в меня. Во больной.

— Второго побега я не допущу, — процедил он. — Плевать на ваших лекарей, раненых друзей и срочные дела.

Выпустив облачко пара, я устало прикрыл глаза.

Улицу вдруг перечеркнула юркая тень. Оборванец лет двенадцати в безразмерном полушубке и сдвинутой набекрень шапке. Притормозив, пацан цепким взглядом осмотрел мою залитую кровью одежду и разъяренного Лодыгина.

Заметив постороннего, Лодыгин небрежно отмахнулся:

— Брысь отсюда.

Мальчишка мигом растворился в подворотне.

— Итак, — я вернул беседу в деловое русло. — Выбор за вами: либо официальный поединок на рассвете, либо выступление для местной публики прямо сейчас. Мой лимит общения исчерпан.

— Даете слово чести?

— Гарантирую свое присутствие в городе. Успокоились?

Лодыгин сверлил меня подозрительным взглядом, явно ожидая подвоха.

— Ни единому слову не верю.

— Ваши проблемы, — пожал я плечами. — Приставляйте соглядатаев, караульте под окнами, сочиняйте пафосные речи для секундантов всю ночь напролет. Делайте что угодно, только сойдите с дороги.

Толпа зевак разочарованно зашуршала, зрители почуяли мирный исход скандала. Подобная развязка устраивала меня.

Лодыгин, разумеется, кипел. Спокойный и снисходительный тон вообще редко отрезвляет подобную публику. Зато наметилась потребность порисоваться. Ему требовалось наговорить гадостей, уязвить побольнее, вырвать подходящую реплику, чтобы до самого рассвета сладостно пережевывать ее в постели, упиваясь собственным трагизмом. Продержись он в таком состоянии еще с минуту, я бы гарантированно выскользнул из капкана.

Юноша подался вперед.

На крыльце топтались двое зрителей. Первый бездумно посасывал давно погасшую трубку. Его приятель с фальшивой отстраненностью скользил взглядом по улице. Чуть поодаль маячил извозчик, демонстрируя усердие в перебирании ремней упряжи. Типичный московский партер, обожающий бесплатные спектакли.

И все же атмосфера менялась. Курильщик юркнул в двери кабака. Его напарник торопливо сбежал по ступеням, забыв о недавнем жгучем интересе к нашей перепалке. Словно подчиняясь невидимому приказу, извозчик резко отвернулся к своей кобыле. Улица вокруг нас пустела. Однако мой усталый мозг не видел угрозу, будучи занятым Лодыгиным.

Из мрака подворотни вынырнул давешний беспризорник, его сопровождали двое.

Из слепой зоны между стеной и воротами надвигались неприятные силуэты. Первый — здоровенный амбал в затертом полушубке, явно привыкший экспроприировать чужие ценности силой. Второй — мелкий, вертлявый, с крадущейся походкой. Типичные представители городского дна. Выполнив функцию наводчика, шкет исчез. Прибью гаденыша. Если выберусь из этой передряги.

Опасность ситуации стала ясна сразу. Роковая заминка в пол-удара сердца объяснялась тем, что все ресурсы моего внимания сожрал стоящий напротив дворянский болван.

— Сзади! — рявкнул я.

Лодыгин даже не удосужился нормально обернуться, явно списав предупреждение на дешевый трюк. В эту самую секунду я мысленно заказал по нему панихиду.

Амбал атаковал первым — подло, сбоку, строго по канонам уличной драки. Вертлявый метнулся ко мне, пригнувшись к земле с занесенной рукой. Дальнейшие события слились в единую кровавую карусель.

Лодыгин развернулся в бешенстве, восприняв вмешательство уголовников как личное оскорбление. Его кулак впечатался амбалу куда-то в район челюсти. Здоровяк хрипло осел в сугроб, а юноша выдал такой истошный рык, что заложило уши:

— Пошли вон, падаль! Он мой!

Охрана собственной шкуры силами человека, мечтающего прикончить меня на дуэли, выглядела верхом сюрреализма.