Ювелиръ. 1811 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 45

Опираясь на трость, я слушал хор и наблюдал, как сизый дым вьется над подсвечниками. Человек не способен долго функционировать как механизм.

Люди вокруг задвигались с нетерпеливым оживлением. Перекрестившись напоследок, я направился к выходу. Ваня семенил рядом. Было забавно смотреть как он внутренне пытался казаться меньше при его внушительных габаритах.

На ступенях лицо обдало морозным воздухом. После ладана и копоти он казался острым. Шаг выровнялся и дерганая спешка человека, которого постоянно подгоняет невидимый хлыст, исчезла.

С окончанием службы храм вытолкнул прихожан на морозную паперть. Началась послепраздничная суета. Теснота, густо бьющий изо ртов пар, трение тяжелых шуб, детский писк и хриплые окрики кучеров снизу. Осторожные шажки тех, кто до одури боится переломать ноги, перемежались с беспечной спешкой тех, кто непременно улетит через две ступеньки.

Лезть вперед совершенно не хотелось. После дорожной тряски полезно было просто выдохнуть. Я пристроился сбоку у холодной стены, пропуская людскую волну. Мимо плыли старухи, купцы, румяные барышни с маменьками, чиновники и стайка семинаристов. В голове действительно стало тише. Отличный результат. Судя по обрывкам разговоров, сегодня праздник Святой Татианы.

Мой взгляд выхватил из толпы девушку. Хорошенькая, в богатой шубке и меховой шапочке, с раскрасневшимся после церкви лицом. Рядом суетилась пожилая родственница или нянька, на секунду их разделил людской поток. Этого мгновения хватило. Ножка в аккуратном сапожке предательски вильнула по льду. Барышня взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие. Мысленно я прикинул траекторию ее падения и голову она разбила бы точно. Какие только мысли не приходят в доли мгновений.

Бросив трость, я перемахнул через ступеньку и перехватил девицу в полете. Одной рукой подцепил под локоть, другой зафиксировал талию. Ахнув, она тяжело обмякла на мне, ее каблучок еще раз скрежетнул по насту, и только тогда мы замерли.

— Тихо, — скомандовал я. — Не бойся.

Она вскинула голову. Широко распахнутые глаза испуганно моргали, пытаясь сфокусироваться. Затем последовал судорожный выдох.

— Господи…

— Так меня еще никто не величал, — улыбнулся я.

Сбоку раздался властный, встревоженный голос:

— Таня!

Сквозь толпу, прокладывал дорогу рослый мужчина. Видимо папаша, а рядом сейчас нянька, наверное.

Подойдя, мужичок первым делом ощупал цепким взглядом дочь.

— Ушиблась?

— Нет, батюшка, — торопливо отозвалась она. — Поскользнулась, благо господин меня удержал.

Убедившись в ее целости костей, он перевел внимание на меня. Внешне он выглядел как вполне себе зажиточный купец, с окладистой и ровной седовласой бородкой.

— Благодарю вас, сударь. Вышло бы прескверное дело.

— Пустяки, — отмахнулся я. — Стоял рядом, вовремя подставил руку.

— И все же я у вас в долгу.

Девушка окончательно пришла в себя. Теперь неловкость ситуации смущала ее. Я выпустил ее из объятий. А то и вправду, как-то двусмысленно выглядит.

— Простите, — пробормотала она.

Она невольно улыбнулась. Отец, заметив это, расслабился и внимательно меня осматривал.

— Позвольте представиться. Лукьян Прохорович Якунчиков, купец второй гильдии. А это моя дочь Татьяна.

Я отвесил короткий поклон.

— Григорий Пантелеевич Саламандра, ювелир.

Он едва заметно кивнул, словно положил имя в мысленную картотеку. Наверное, надо было указать, что я барон, но все никак не привыкну к титулу.

— Рад знакомству, вопреки обстоятельствам. Выходит, именины моей Татьяны без вашего вмешательства были бы грустными.

Переведя взгляд с девушки на купца, я хмыкнул.

— Мы приехали к обедне всей семьей, — заявил Якунчиков, указывая подбородком на дочь. — Она у меня вечно летит на торжество, совершенно забывая смотреть под ноги.

— Батюшка, — густо покраснела Татьяна.

— Что «батюшка»? Разве грешу против истины? — Он усмехнулся. — Вы уж простите старика. После хорошей встряски язык развязывается сверх меры.

Купец коротко хохотнул. Мы сместились с прохода, уступая дорогу прохожим. Вокруг продолжала бурлить жизнь: кто-то свистел кучеру, визжали дети, поперек дороги встряли чьи-то сани, звонко били копыта.

Якунчиков продолжал изучать меня с деловым прищуром, будто оценивал материал.

— Вы ведь не здешний, — констатировал он.

— Угадали.

— Из Петербурга?

— Да, проездом из Архангельского.

При упоминании усадьбы его глаза сузились.

— Юсуповское?

— Оно самое.

Взгляд Лукьяна Прохоровича потяжелел.

— Выходит, вы в наших краях по делу?

— Именно так.

Татьяна стояла рядом, вцепившись обеими руками в муфту.

— Еще раз спасибо вам, — тихо произнесла она. — Я сильно испугалась.

Я позволил себе широкую улыбку.

— Не стоит благодарностей, сударыня.

Якунчиков укоризненно покачал головой.

— Моя дочь обладает умением влипать в неприятности.

— Батюшка, вам обязательно оповещать всю Москву о моей неловкости?

— Разумеется. Имею право. Отец я тебе али кто?

Рядом с этими людьми было на удивление легко. От них веяло непоказной простотой. Отец впечатлял цепким умом, дочь радовала воспитанием в редком сочетании с дерзким характером.

Тенью выросший поодаль Иван дал понять: повозка готова, можно ехать. Якунчиков срисовал моего возницу.

— Ваш человек?

— Мой.

— Хорошая выправка.

Купец почтительно склонил голову.

— Григорий Пантелеевич, оставаться в долгу — не в моих правилах. Особенно сегодня. Сделайте одолжение, позвольте перенести наше знакомство в тепло. Выдастся свободный час — жалуйте ко мне на обед. Ценю беседы с интересными людьми.

Приглашение прозвучало искренним.

— Благодарю, — кивнул я. — Постараюсь не обидеть и воспользуюсь случаем, как только решу основные вопросы поездки.

— Прекрасно, — отозвался он. — Двери моего дома открыты.

Татьяна изящно склонила голову.

— Присоединяюсь к приглашению. Хочется в спокойной обстановке разглядеть спасителя моей головы.

Я ответил вежливым поклоном. Интересная девушка, знойная брюнетка с небольшой родинкой в углу рта. Глаза при этом какие-то золотисто-зеленые.

Мы уже стояли у саней. По всем правилам этикета разговор требовалось завершить обоюдными расшаркиваниями и разъехаться по своим делам. Однако беседа внезапно зацепилась за невидимый крючок и покатилась дальше. В Москве подобное происходит запросто. Если петербургская публика долго присматривается и цедит слова сквозь зубы, то первопрестольная сразу берет интересного человека в оборот. Якунчиков принадлежал к этой породе.

Поддерживая дочь под руку, купец умудрялся даже на тесном уличном пятачке занимать ровно столько пространства, сколько требовал его масштабный характер. Его взгляд выражал интерес дельца, намерившегося прощупать занятного собеседника.

Я невольно начал вновь рассматривать Татьяну. На обледенелых ступенях тело действовало на инстинктах. Зато сейчас картинка обрела резкость.

Хороша. Местные книжные каноны требовали от барышень прозрачной бледности и готовности сломаться от слабого ветерка. В этой же девушке бурлила настоящая жизнь, ломающая амплуа хрупкой фарфоровой статуэтки. Ладная, крепкая стать. Умные глаза. По меркам моего безнадежно испорченного двадцать первого века — абсолютно шикарна.

В груди совершенно не ко времени ёкнуло.

Я мысленно отвесил себе оплеуху. Замечательно, голова забита чертежами, впереди марафон по поиску нормального металла, на шее висит задача по вербовке Фигнера, а еще на горизонте маячит война. Прекрасно, Толя, самое время пускать слюни на купеческих дочерей. К счастью, в подобные моменты у меня всегда «морда кирпичом».

Мы разговорились с купцом, я старался меньше смотреть на его дочь. Но она все равно привлекала к себе внимание.

— Батюшка, вы без году неделя знакомы с человеком, зато разговариваете, словно он каждое воскресенье обедает за нашим столом.