Босиком по облакам - Скородумова Альбина - Страница 2

Но, похоже, с указаниями она опоздала: Ксюшка ответила ей с набитым ртом:

– Мамулькин, купи еще такой колбаски. Просто объедение.

– А котлетки, между прочим, ничуть не хуже. Твои любимые, куриные. Только их разогреть надо.

– Их я оставила на вечер. Греть мне некогда, а холодные они не очень вкусные. Так что я дождусь тебя. Да, ма, тут тебе какое-то толстенное письмо пришло от Н. Е. Величкиной. Знаешь такую?

– Впервые слышу. А откуда письмо?

– Из Сосновска.

– Странно… Положи на видное место, вечером прочитаю. Все, пока, меня еще восемь сочинений дожидаются.

– Ну тогда до встречи в лаунж-зоне.

В трубке раздались короткие гудки. Да, лаунж-зону (любимый, потертый до неприличия, но очень удобный диван с висящей напротив «плазмой») очень захотелось посетить, но… Юля потянулась за следующей тетрадкой, удивляясь тому, что ей пришло письмо из неведомого города Сосновска.

Вообще-то про него она слышала от своей матери, пока та была жива – в этом городе та родилась и провела детство. Но после ее смерти прошло больше пяти лет, Юля уже и думать забыла о Сосновске, и тут вдруг появляется какая-то Н. Е. Величкина. Заинтригованная, Юля решила поскорее расправиться с ни в чем не повинными сочинениями, и прочитать наконец письмо незнакомки.

Любые упоминания о Сосновске вызывали у Юли смешанные чувства – страха перед неизведанным (все, связанное с жизнью мамы до появления Юли, было покрыто толстым слоем неизвестности) и опасений, что тайна эта окажется весьма неприятной, а или того хуже, с каким-нибудь криминальным подтекстом.

Далее был указан подробный адрес и телефон. Неожиданно, но вполне закономерно. В глубине души Юля всегда знала, что когда-нибудь кто-то из родственников ее мамы непременно проявится. Так оно и случилось, вот только родственница недавно умерла, а в гости приглашает ее подруга. Отложив письмо, Юля стала соображать, как скоро она сможет вырваться к этой женщине. Судя по манере письма, явно не очень молодой и хорошо воспитанной. До начала каникул оставалось три недели, у них с Ксюшей была намечена поездка в Калининград, но, судя по всему, придется ехать совсем в другую сторону.

Письмо неведомой Н. Е. Величкиной всколыхнуло уже подзабытые вопросы, которые ее так часто волновали в детстве – почему она никого не знает из маминой родни? Все, что Юле было известно о юных годах своей мамочки: в девичестве она была Соболевской и родилась в далеком, богом забытом Сосновске, откуда ее увез папа. Все разговоры о том, где живут мамины родственники и почему они никогда не приезжают к ним в гости, мама пресекала на корню, всякий раз переводя разговор на другую тему.

У Юли были бабушка Люся и дедушка Ваня – родители ее отца, которых она очень любила и которые отвечали ей тем же – обожали, баловали и лелеяли. Этой любви Юле было достаточно, отсутствие других дедушки и бабушки не ощущалось как что-то неправильное. Но с годами Юля стала понимать, что у мамы тоже должны быть мама и папа, с которыми хотелось бы познакомиться. Но когда она заявила маме об этом желании, та просто пожала плечами и сказала: «Юлечка, я совсем не помню своих родителей. Их просто нет. Вот так уж получилось. Смирись с этим, и давай закроем эту тему».

Будучи интеллигентной и воспитанной девочкой, Юля так и сделала. К маме она больше не приставала, а у других дедушки и бабушки, пока те были живы, спрашивать не решалась. Папа никогда не отличался особой разговорчивостью, да если и заводил с Юлей разговор, то в основном об ее успехах в школе. Он был намного старше мамы – на целых семнадцать лет, дома находился крайне редко, все время пропадал на работе или в разъездах. Папа – известный ученый-гидростроитель, часто уезжал на много месяцев в командировки, в одной из которых внезапно умер от инфаркта. Папина работа была для Юли главным врагом – его нельзя было отвлекать от РАБОТЫ, он подолгу отсутствовал дома из-за РАБОТЫ, и причиной того, что в жизни Юля была столького лишена, по ее мнению, была исключительно РАБОТА. Даже когда Юля только поступила в Педагогический институт имени Герцена на филологическое отделение и очень ждала возвращения отца из затянувшейся командировки, между ней и отцом снова неодолимой преградой встала РАБОТА. Юля так и не смогла показать ему свой новенький студенческий билет. Не успела. Отец умер не в собственном доме, окруженный родными и близкими, а на РАБОТЕ.

После смерти отца в ее жизни все круто изменилось. Мама как-то сразу сникла – из веселой хохотушки превратилась в замкнутую женщину, сменила изысканный гардероб на черные вдовьи наряды и зачастила в Никольскую церковь. Юля много раз пыталась заговорить с ней об отце, но мама смотрела на нее глазами затравленного зверя и коротко отвечала: «Не сейчас. Как-нибудь потом…» Но это «потом» так и не наступало. Спустя несколько месяцев после похорон – торжественных, которые коллеги отца организовали по высшему разряду, – мама окончательно замкнулась в себе.

О существовании дочери-студентки она почти забыла, ограничиваясь только приготовлением ужина. Придя с работы и едва перекусив, она уходила в свою комнату, где долго молилась и читала религиозную литературу. Все выходные мама проводила в церкви или на кладбище, где часами могла сидеть на могиле отца. Едва достигнув пенсионного возраста, ушла с работы, прекратила всякую светскую жизнь и полностью ушла в лоно церкви. Ездила в паломнические поездки по всей стране, иногда пропадала на несколько недель, изредка, по телефону напоминая дочери, что жива, здорова, находится там-то или там-то. Благо, денег после смерти отца осталось достаточно. Юле на жизнь хватало, а мама стала обходиться сущими копейками.

Впрочем, такое положение дел вовсе не тяготило Юлю – ее полностью захватила студенческая жизнь. Быть студентом в Петербурге – это вечный праздник, прерывающийся только с наступлением сессии, да и то на несколько недель. Отсутствие матери она компенсировала веселыми студенческими вечеринками у себя дома. Подруги были невероятно довольны наличием свободной квартиры, где можно классно потусить, а иногда даже остаться переночевать. Конечно, все было в пределах разумного. Несмотря на полную и абсолютную свободу, Юля оставалась приличной девушкой. В течение семестров она старательно училась, много читала, любила заниматься в библиотеке; все экзамены и зачеты, как правило, сдавала с хорошими оценками. А уж после сессии, конечно, могла позволить себе немного отдохнуть. Всегда с большим трепетом Юля ждала приближения 25 января, Дня Татьяны, покровительницы студентов. В этот день у нее на квартире обычно проходила большая вечеринка. Татьянин день она называла днем больших надежд, правда, не всегда оправдавшихся.

А его и Митькой звали

Как-то после одной шумной и многолюдной вечеринки Юля обнаружила в своей постели симпатичного светловолосого парня, крепко спящего на двух ее подушках. Откинув одеяло, она обнаружила, что на ней из одежды остался только капроновый носок на левой ноге и футболка, остальные ее вещи вперемешку с мужскими разбросаны по комнате. Парень открыл один глаз, показавшийся Юле невероятно красивым, и сонным голосом произнес: «С добрым утром, принцесса». Затем, перевернувшись на другой бок, он снова провалился в сон.