Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки (СИ) - Кривенко Анна - Страница 46

Сад оказался не так безлюден, как я ожидала. Множество молодых аристократок и аристократов прогуливались, жадно вдыхая прохладный утренний воздух.

Я прошла по аллее всего несколько шагов, как вдруг кто-то подхватил меня под руку.

Сияющее лицо, белоснежные зубы и яркие, поблёскивающие глаза — Виталий.

— Дорогая!..

Не успела я очнуться, как моя рука оказалась зацелована не одним поцелуем, а несколькими. Шокировано выдернула руку, но он не обратил на это внимания. Снова подхватил меня под локоть и потянул за собой, весело рассказывая о перспективах такой прекрасной утренней прогулки.

Его напор был настолько мощным, что, растерявшись, я шла следом и не могла ничего сообразить.

И тут вдруг навстречу нам двинулась знакомая фигура.

Через десяток шагов напротив остановился Алексей.

Виталий сразу же замолчал, напрягся и посмотрел на него волком. Но вот бывший жених смотрел на меня — и только на меня — с таким блаженным выражением на лице, что я изумилась ещё больше.

На губах его играла мягкая улыбка, глаза источали свет. И только свет.

Он вообще не смутился присутствием Виталия. Подошёл ближе, кивнул.

— Приятнейшего утра, — пожелал он, поблагодарил за моё прощение — и ушёл, позволяя Виталию глазеть ему вслед с очевидным ошеломлением.

Я тоже была ошеломлена. Алексей, который не взорвался ревностью, не постеснялся при Виталии сказать о том, что просил у меня прощения, не стал требовать к себе внимания — ничего. Какой-то блаженный Алексей, не иначе.

Моё сердце забилось в груди как сумасшедшее. Он изменился. Он действительно стал совершенно другим — каким-то одухотворённым, что ли. Наверное, такое происходит с людьми, получившими душевное освобождение.

Виталий потянул меня дальше, своей болтовнёй пытаясь заставить забыть об этой встрече, но я уже его не слушала. Все мысли крутились вокруг Алексея. А сердце ёкало и ёкало, вспоминая выражение его глаз, мягкую улыбку, красивое лицо.

— Ирина, вы меня не слушаете.

Голос Виталия раздался с укором. Я замерла и удивлённо подняла глаза на своего спутника. Тот смотрел обиженно, поджимая губы.

— Вам, вероятно, неприятно моё общество… — бросил он с укором, надеясь, наверное, что я опровергну это утверждение.

И в этот момент я вдруг чётко осознала, что Виталий — тот ещё манипулятор, шантажист. Я не замечала этого раньше. Думала, проявление определённой ревности — это признак чувств. Но сейчас заметила другое.

Он капля за каплей выжимал из меня ответную реакцию, давил — хоть и не сильно, принуждал — хоть и не явно, пытался очаровать меня любым способом, и среди этих способов преобладало что-то насильственное. Если сейчас, когда я не сказала ему «да», он ведёт себя так, то что будет, когда я соглашусь? Точнее, если соглашусь?

Меня ждёт тюрьма чужого контроля. Дни, проведённые в яде ревности и собственничества.

Всплывшая в разуме картина так меня напугала, что я поспешно высвободила руку из его хватки. Натянуто улыбнулась и произнесла:

— Спасибо за прогулку, мне пора уходить.

Оторопевший Виталий не смог меня остановить, а я упорхнула прочь, чувствуя себя едва спасшейся.

Что происходит? У меня будто открываются глаза, и я начинаю смотреть на этот мир иначе.

Не знаю, сколько бы времени я ещё посвятила размышлениям об этом, если бы над дворцом не раздался громкий звук гонга.

— Внимание! Внимание! — закричал глашатай где-то сравнительно недалеко. — Важное объявление! Первый тур соревнований начнётся именно сегодня!

Я остолбенела. Сегодня? Но почему не завтра? Как — сегодня?..

И поняла, что момент «икс» настал.

Глава 42. Начало. Соперница…

Площадь перед Княжеским дворцом сияла от солнца и переливалась всеми цветами утреннего света. Золотые купола дворцовых башен отражали лучи, будто само небо благословляло сегодняшний день. Атмосфера праздника витала в воздухе, будоража до глубины души.

По периметру площади были развешены алые и синие флаги, изображающие герб княжеского рода — сокол с расправленными крыльями на фоне рассветного неба. Фонтаны, специально включённые к началу праздника, плескались с радостным звоном, а по всей округе разносился аромат свежей выпечки и пряностей. Торговцы разносили корзины с фруктами, пирожками, разноцветным мармеладом. Дети визжали от восторга, бегая между лотков и поднимая в воздух клубы пыли.

Народа собралось несметное количество. Казалось, не только столица, но и все близлежащие деревни и поместья высыпали на площадь. Каждый, кто подал заявку на участие в состязании, был вызван по списку, и ему вручали плотную ленту — серую с золотистой окантовкой, которую нужно было повязать через плечо. На ленте чернильным шрифтом был выведен номер участника — кто-то получил двузначное число, кто-то даже трёхзначное. Меня окликнули где-то посерединке.

— Сто двадцать восьмая! — выкрикнул юноша в униформе, держа перед собой связку лент.

Я шагнула вперёд и забрала свою. Лента была на ощупь гладкой и прохладной, пахла крахмалом и свежей тканью. Придерживая её за край, я перекинула её через плечо и закрепила у пояса. Секунду постояла — а потом влилась в толпу таких же, как я взволнованных участников.

На центральной трибуне тем временем появились почётные особы — храмовники, наставники академий, один из верховных советников князя. Все они смотрели на нас серьёзными лицами, будто сканировали каждую фигуру, выискивая в толпе что-то особенное.

Над трибуной раскинули белоснежный шатёр, а чуть в стороне я заметила помост — возможно, именно туда нас будут вызывать по очереди. Сердце учащённо билось, ладони вспотели. Вот он — первый шаг. Всё начиналось.

Из-за того, что простолюдины плохо умели считать и знали только начальный счёт, организаторы приняли решение вызывать их первыми. Мол, чем раньше выступят, тем меньше путаницы будет. И вот с самого утра помост начали занимать крестьяне в домотканых рубахах, плотники с мозолистыми руками, бродячие цирюльники, плотогонщики, кожевники и кто-то совсем уж непонятного промысла. Некоторые явно впервые держали в руках оружие или магический амулет — но держались гордо, с прищуром, с каким-то крестьянским упрямством, будто хотели доказать всему свету: они не хуже знати.

Я стояла в стороне, среди сотен таких же, как я — пока ещё безмолвных, выжидающих, пытающихся рассчитать, когда же приблизится их номер. Но по правде — мы уже понимали: наш черёд будет нескоро. День только начался, а очередь шла медленно, и каждый простолюдин задерживался дольше, чем положено. Кто-то не мог вспомнить, что именно должен сказать. Кто-то не слышал команд. Один молодой ремесленник и вовсе перепутал стороны помоста и чуть не упал с него, вызвав смешки и раздражённый вздох церемониймейстера.

Невольно я наблюдала за каждым выходом. Иногда это было трогательно — особенно когда выходили дети, пугливо прижимаясь к старшим. Иногда смешно — как одна женщина в сером сарафане вдруг вытащила из-за пазухи курицу и стала доказывать, что та умеет высиживать золотые яйца, но птица категорически отказалась свое умение продемонстрировать…

Солнце поднималось всё выше, становилось жарко. Пот стекал по спине. Воздух стоял горячий, как над печью. Кто-то уже ушёл в тень, кто-то развалился прямо на мостовой, прикрыв лицо шляпой.

Пришлось сдвинуться наверх трибуны, где для аристократов были установленные узкие навесы, немного защищающие от солнца.

В какой-то момент я вдруг поймала себя за весьма непривлекательным занятием. Оказалось, что я скользила взглядом по толпе и искала глазами Алексея. Что? Зачем? Неужели я действительно хотела его увидеть?

Совершенно неожиданно он действительно оказался неподалёку. Из-за того, что лавочки были выстроены в виде невысокого амфитеатра, я легко могла разглядеть выражение его лица: он разговаривал с Анастасией Хайд. Той самой, в которую помнится, был влюблен…

Внутри меня будто расплескалось раздражение. Горячее, жгучее. Неужели это ревность? Я поспешно отвернулась, надеясь, что никто не заметил моего взгляда.