Ночное плавание - Голдин Меган - Страница 7

У Дженни были длинные светлые волосы цвета кукурузы и такие же бледно-голубые глаза, как у нашей матери. Легкие веснушки покрывали ее нос и скулы. У нее была широкая улыбка с небольшой щелью между передними зубами, которую она ненавидела. Я всегда считала, что это ее самая красивая черта.

Дженни была для меня больше, чем просто старшая сестра. Она заботилась обо мне, когда мама была на работе, что случалось часто, так как мама работала на двух работах, пока ее здоровье не ухудшилось. Дженни забирала меня из школы и отвозила в супермаркет, где мы делали уроки в комнате для персонала, пока не заканчивалась мамина смена. Иногда, если мама работала допоздна, мы ехали домой на автобусе, а Дженни готовила ужин. Потеря сестры оставила в моем сердце зияющую дыру, которая так и не зажила.

После похорон Дженни мама быстро угасла. Цвет ее лица поблек до безжизненно-серого цвета умирающего дерева. Взгляд стал пустым. Она двигалась медленно, с апатией старухи. Но самое тревожное из всего этого – впервые с тех пор, как ей поставили диагноз, она не пыталась скрыть свои страдания.

До того, как Дженни умерла, мама собирала лимоны с нашего дерева и вручную выжимала из них сок, чтобы сделать кувшин лимонада. Все это время она с энтузиазмом рассказывала о планах на лето и обещанной поездке на следующий год. Хотя, возможно, уже тогда знала, что этого никогда не произойдет.

После смерти Дженни не осталось ничего. Никакой надежды. Никаких планов. Никаких мыслей о будущем. Мама перестала бороться. Она сдалась. Без воли к жизни безжалостные захватчики стремительно распространились по ее телу, оставляя опустошение на своем роковом пути.

День и ночь она лежала в постели лицом к стене, глядя на фотографии Дженни. Она словно отвернулась от жизни. И от меня. Через несколько недель после смерти Дженни гроб моей матери опустили в землю рядом с могилой Дженни. Меня не было на похоронах. Я была в больнице.

Когда мне стало лучше, психолог, симпатичная женщина с лицом в форме сердечка и короткими темными волосами, чье имя я давно забыла, предложила отвезти меня на кладбище, чтобы я могла положить цветы на их могилы. Она сказала, что важно попрощаться. Я проигнорировала ее предложение, сидя на своем обычном месте на полу у больничных окон, прижимая колени к груди и глядя через стекло на живую изгородь, подстриженную ровным прямоугольником.

Я не говорила об этом ни одной живой душе, но если бы я пошла на кладбище и встала у могил матери и сестры, то нашла бы способ присоединиться к ним. Ведь они были единственной семьей, которую я когда-либо знала, и боль от их утраты терзает мою душу по сей день.

Я так и не вернулась домой, хотя помню каждый уголок и щель нашего простого дома. Мы жили к югу от города, вдали от пляжа. Мама называла это ничейной зоной, потому что там не было ничего, кроме нас.

Это был старый двухкомнатный дом с ржавой плоской крышей, которая протекала, когда шел сильный дождь. За домом находился заросший фруктовый сад. С яблони свисала старая шина, на которой я качалась, пока мама развешивала белье на веревке. Этот дом и ее побитый универсал были всем, что у нас было в мире.

Я мало что помню о времени, проведенном в больнице. Большую часть времени я сидела у эркера, думая о доме. Именно со своего обычного места я увидела, как однажды днем пришли мужчина и женщина. Он заметно хромал при ходьбе. Она была мягкой и страдала от нереализованной материнской потребности, которую я почувствовала, даже наблюдая за ними через стекло.

Они прошли по наклонной лужайке ко входу в больницу. Их темп был мучительно медленным. Я молча подгоняла их. Она поддерживала его под руку, пока они поднимались по лестнице к главному входу, а затем исчезли из поля моего зрения.

Я без всяких слов знала, что это та пара, которая предложила взять меня на воспитание. Я уже недвусмысленно сообщила психологу, что не буду жить с чужими людьми. Она сказала, что мне нужна семья, которая будет любить меня как собственного ребенка. Я ответила ей, что ни одна семья не будет любить меня так, как любила моя настоящая семья.

Потребовалось время, но в конце концов я поняла, что не могу оставаться в больнице вечно. Единственным вариантом была приемная семья. Я не знала, остались ли у меня какие-либо родственники. Я спросила психолога, есть ли у пары, о которой она мне рассказала, другие дети. Она сказала, что им не выпало такого счастья. Я спросила почему, и она ответила, что, как ей кажется, это потому, что он был ранен на войне и что ему потребовалось много времени на лечение.

Гораздо позже я узнала, что Генри ранили через пять недель после его первой отправки во Вьетнам, когда граната взорвалась в окопе недалеко от того места, где он лежал. Он провел больше времени на реабилитации, чем на поле боя.

Хирург в военном госпитале США спас его, остановив кровотечение и удалив все осколки, которые успел вытащить во время быстрой операции, которые делали в полевых госпиталях. Оставшиеся осколки причиняли Генри ужасную боль всю оставшуюся жизнь. Генри был добрым человеком, который мало говорил и предоставил жене вести хозяйство. Ее звали Кейт. Генри всегда называл ее Китти.

В тот день, когда я впервые встретила их, они вошли в комнату отдыха больницы, глядя только на меня, а я стояла в нерешительности, пока нас знакомили. Не успела я произнести и слова, Китти обняла меня пухлыми руками, окружив ароматом жасмина. Это, вероятно, длилось всего секунду или две, но я могла бы стоять так часами. В ее объятиях. Впервые с тех пор, как умерла Дженни, я почувствовала себя в безопасности. Когда умерла Дженни, моя мама сдалась смерти. Теперь я приняла жизнь. Я лелеяла ее и защищала, как мерцающее пламя свечи. Я не могла оглядываться назад. Только вперед. Иначе моя жизнь стала бы невыносимой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.