Смерть в райском уголке - Салливан Эмили - Страница 32

Я решила скрыть свои опасения за маской бодрости и сосредоточиться на работе. Оставалось лишь надеяться, что мистер Дориан решил поступить так же. Остановившись перед входом в кабинет, я сделала глубокий вдох, а затем толкнула дверь:

— Доброе…

Комната была пуста. Я подняла взгляд на часы над камином: ровно девять. Я отбросила прочь сомнения, тяжестью наполнившие грудь, прежде чем они успели перерасти в нечто более мрачное, и села за рабочий стол. Рядом с машинкой лежала новая стопка блокнотов. Я вскинула брови: мистер Дориан прошлым вечером явно без дела не сидел. Напряжение в моей груди немного ослабло, ведь если он вчера работал до поздней ночи, то неудивительно, что сейчас он отдыхает. Я расправила плечи. Пора браться за работу.

Остаток утра пролетел незаметно. Я добралась до кульминации истории и была вынуждена признаться, что мистеру Дориану удалось удивить меня неожиданными поворотами, которые он записал в черновик. На столе все еще лежал последний нетронутый блокнот, но с ним придется подождать до завтра, ведь мне еще нужно добраться до города, чтобы поговорить с доктором Кэмпбеллом. Я прибралась на столе, собрала свои вещи, но замерла на выходе из дома. Казалось странным уходить, даже не поздоровавшись с мистером Дорианом, хотя наши рабочие отношения так и начинались.

Я очень привык к нашему рабочему расписанию.

Как оказалось, к рабочему расписанию привык не только мистер Дориан. Я тряхнула головой. Какие глупые мысли! Он не избегает меня. Он не спал всю ночь и сейчас заслуженно отдыхает. Завтра он встретит меня хотя бы для того, чтобы узнать, что мне удалось выяснить у доктора. И все же эта мысль не успокаивала. Я выдохнула и осторожно прикрыла за собой дверь. Пришло время продолжить расследование.

Накрыв обеденный стол для детей и подсобив Томми с написанием сочинения о поражении Наполеона под Ватерлоо — на мой взгляд, чересчур серьезное задание для восьмилетнего ребенка, — я на телеге отправилась в Корфу-таун. Как и большинство лавочников на острове, да и по всей Греции, доктор Кэмпбелл закрывал свой кабинет с двух до пяти часов пополудни, чтобы избежать самой жаркой части дня. Я добралась до нужного места примерно к часу дня и вошла в крохотную приемную.

— Здравствуйте!

В приемной было пусто, ведь у доктора не было секретаря. Даже ассистента у него не имелось, хотя я не была уверена, предпочитает ли доктор Кэмпбелл работать в одиночку, или же никто из местных попросту не хочет иметь с ним дела.

Из кабинета раздалось недовольное ворчание:

— Погодите-ка, а?

Я поджала губы. Значит, доктор на месте.

— Да, разумеется, — крикнула я в ответ и присела на жесткую деревянную скамейку у стены.

Если верить слухам, в юности доктор Кэмпбелл был многообещающим врачом, но был вынужден переехать на остров после того, как на родине в Глазго ему запретили заниматься медициной. Пускай этот факт не внушал спокойствия, выяснить наверняка, за что он получил этот запрет, никто так и не смог. Некоторые утверждали, будто он случайно убил важного политика во время рутинной медицинской процедуры; другие говорили, что он сбежал после того, как соблазнил жену своего наставника. Учитывая, что за прошедшие годы он не убил ни одного жителя острова, я склонялась к последней версии, хотя было сложно представить, что доктор Кэмпбелл когда-то был молод или влюблен.

Несколько минут спустя доктор возник в дверном проеме, ведущем в смотровую, с чайным полотенцем в мокрых руках. Это был маленький округлый старичок с копной белых волос и полным отсутствием врачебного такта. Он всегда, вне зависимости от обстоятельств, говорил резко и по-деловому — эту манеру я великодушно списывала на давнишнюю боль от разбитого сердца, заставившую его покинуть родную Шотландию. Но, вне зависимости от причины такого дурного поведения, в общении с ним все равно было мало приятного.

К примеру, объявив о смерти моего любимого Оливера, он направился к выходу из дома, через плечо бросив, что вскоре прибудет телега, чтобы забрать тело, словно речь шла о мешке с зерном, а не о моем дорогом супруге. Я забыла об этом инциденте — или, быть может, заставила себя забыть, — но вспомнила, как только он предстал передо мной.

— Миссис Харпер, — сказал он с ноткой удивления, а затем нахмурился. — У вас не назначено.

Пускай доктор прожил здесь уже много лет, его акцент все еще был очень заметен.

— Нет, но я надеялась обмолвиться с вами словечком. Только если у вас есть время, разумеется, — вежливо добавила я.

Он коротко кивнул:

— Прошу, проходите.

Я прошла мимо него в смотровую.

— Присаживайтесь, — поторопил он и указал на стул, стоявший перед рабочим столом, затем сел напротив.

— Итак, что привело вас сюда? — начал он с привычной прямотой. — Я давно вас не видел. У вас возникли проблемы по женской части? — Он вскинул кустистую бровь. — Какие-то изменения? Они обычно начинаются в вашем возрасте. Конечно, вам ведь уже почти сорок.

— На самом деле мне всего лишь тридцать три, — поправила я с натянутой улыбкой, едва сдерживаясь от того, чтобы залепить ему пощечину. — И я отлично себя чувствую. Я пришла, чтобы расспросить вас об убитой девушке. Дафне Костас.

Он отшатнулся, словно я его ударила:

— Зачем это?

— Видите ли, я была знакома с Дафной. И именно я нашла ее тело.

— Ужасное происшествие. — Он щелкнул языком и покачал головой. — Мне не приходилось иметь дела с телом в таком кошмарном состоянии с тех пор, как я покинул медицинский институт. В этих местах убийств не случалось много лет. Настолько ужасных убийств уж точно.

Я склонила голову набок:

— Что вы имеете в виду?

Он бросил на меня многозначительный взгляд:

— Я не должен об этом с вами разговаривать.

— Прошу вас, доктор. — Я прижала руку к сердцу. — Я не стану болтать. И я прекрасно знаю, насколько вы сведущи в таких делах. Я бы никогда не узнала, что убило моего бедного мужа, если бы не вы.

Доктор просиял от этой неприкрытой лести. Ах, если бы у меня хватало терпения льстить мужчинам чаще.

— Что же, думаю, нет ничего страшного, если я вам расскажу об этом деле, раз уж вы лично знакомы с погибшей, — медленно начал он.

— Я знаю, что ее задушили, — поспешила сказать я, прежде чем он передумал. — Я видела синяки на ее шее. Подозреваю, именно из-за этого она умерла.

— Да, — нехотя признался он. — Но… — Он замолк на мгновение и склонил голову набок. — Обычно во время удушения на жертве остаются следы борьбы. Они сражаются с нападающим. Довольно яростно.

От этих слов по телу пробежала дрожь. Я невольно представила, как сильные пальцы сжимаются вокруг моего горла, сдавливая его до тех пор, пока не кончается воздух.

Это преступление совершили не случайно. Человек, убивший Дафну, страдал от душевной боли. Он был зол.

Доктор, даже не подозревая о направлении, в котором потекли мои мысли, продолжил:

— Но я так и не смог найти никаких следов борьбы.

Я нахмурилась:

— И что это значит?

Он пожал плечами.

— Жертва могла быть без сознания, но причину я не могу назвать. У нее не было травм головы. Вообще никаких физических травм, которые могли бы лишить ее сознания.

— Вскрытие ничего не выявило?

— Я его не проводил, — беспечно отмахнулся он. — Полиция не сочла это нужным, ведь для них причина смерти и так была понятна. К тому же Бельведеры хотели похоронить ее как можно скорее.

Я откинулась на спинку стула:

— Звучит подозрительно.

Доктор Кэмпбелл вновь пожал плечами:

— Не обязательно. Здесь дела ведутся по-другому, как вам хорошо известно. У нас просто нет возможности надолго сохранять тела усопших, — напомнил он, выразительно взглянув на меня.

Я стиснула зубы, и у меня во рту появился металлический привкус.

— Конечно.

Оливер умер в августе, и я слишком хорошо помнила, как нам пришлось спешить с похоронами. Вот он здесь, рядом со мной, а мгновение спустя он уже лежит на Английском кладбище в куче сухой земли.