Страж Луны - Иванцов Руслан - Страница 2

— Как же он движется? — спросила она.

— Пар и уголь, — ответил жрец. — Вроде как кузня на колесах.

— Кузня? — переспросила девушка. — А не слишком ли внутри мало места для кузни?

— Так ведь им не надо ковать железо, а лишь топить большую печь, — улыбнулся жрец.

— И много надо «кузнецов», чтобы сдвинуть его с места, — поинтересовался доселе молчавший Финн.

— Обычно достаточно машиниста и двух помощников, которые бросают уголь в печь, — наставительно объяснил жрец. — Таких же плечистых, как ты.

— Машиниста? — переспросил крестьянин, встретив незнакомое слово.

— Ну, что-то вроде кормчего на корабле, — терпеливо пояснил жрец.

Финн молча кивнул.

— Трое способны сдвинуть этакую громаду? — не поверила Энна.

Она никогда раньше не видела ничего подобного. У них в Анри была водяная мельница, которую построил какой-то ученый из Ларидана. Она крутилась, как колесо, и делала муку без помощи рук. Все говорили, что это чудо, но теперь она понимала — это было лишь слабое подобие того, что предстало перед ее глазами.

— Поистине, велика сила Халама, — повторил жрец и осенил обоих знаменем разорванного пополам круга, произнеся: ‒ Халам вар Хамал!

Энна с мужем пробормотали в ответ «Халам вар Хамал», что означало «Творец есть Разрушитель» на древнем языке аррайских скотоводов, и жрец пошел дальше.

‒ Что за чудо инж… ‒ спросила она у своего мужа, не сумев выговорить незнакомое слово.

Энна была девушкой деревенской и из грамоты знала лишь как написать свое имя, чему однажды ее научил священник церкви в Браизе.

‒ Должно быть какое-то здешнее заклинание, ‒ буркнул ее муж Финн.

Они направились к кассам.

Возле касс был самый настоящий штурм крепости в миниатюре. Люди кричали, ссорились, пытались пролезть без очереди, кто-то даже полез с кулаками. Но стража у касс не дремала ‒ дубинки свистели в воздухе, и тех, кто слишком уж усердствовал, просто вышвыривали прочь.

Им пришлось отстоять в очереди почти час. Сначала терпеливо, потом уже на грани срыва.

Когда, наконец, подошла их очередь, Энна с трудом выдавила из себя голос:

‒ Два билета до Сиферея. Самые дешевые, пожалуйста.

Кассирша, женщина лет сорока с тугим пучком, усталым лицом и красными от недосыпа глазами, не поднимая взгляда, проскрипела:

‒ Остались только за солар. Один билет ‒ один солар.

Энна застыла. Она почувствовала, как Финн напрягся рядом, и тоже опустила взгляд. В мешочке у нее на поясе звенела среди прочей мелочи ровно одна золотая монета ‒ последний солар, что остался у них после того как они покинули родные края. Один солар ‒ и горстка прочей мелочи. Вот все что осталось после недели пребывания в столице.

Финн первым нарушил тишину. Он слегка откашлялся и тихо, с трудом проговорил:

‒ Тогда бери ты. Поезжай одна. Я… я догоню. Пешком, как-нибудь. Или на телеге.

‒ Нет, ‒ сказала она. Глухо, но твердо.

‒ Энна…

‒ Я сказала нет. ‒ Она повернулась к нему. ‒ Мы вместе приехали ‒ вместе и уедем. Или останемся.

‒ Но если они прорвутся… Если начнется резня… Ты должна уехать, ‒ продолжил он. ‒ На юге будет безопаснее.

‒ Не продолжай, ‒ перебила она. ‒ Мы уже видели резню. Видели, как дома горят. Видели, как кричат дети. Мы прошли через все это. Вместе. И не собираюсь теперь оставлять тебя одного.

Она повернулась обратно к кассирше:

‒ Есть хоть какие-то места? Хоть среди багажа?

Женщина усмехнулась:

‒ Думаешь ты единственная такая сообразительная? Там тоже полно народу. Весь поезд битком. Разве что в топке паровоза нет людей.

‒ Но… ‒ начала Энна, чувствуя, как горло сдавливает обида.

‒ Следующий! ‒ крикнула кассирша, не дожидаясь ответа.

Сзади уже толкали. Кто-то закричал, требуя двигаться. Финн взял Энну за руку и молча повел в сторону.

Она не заплакала. Но глаза у нее были сухими лишь потому, что внутри все уже выгорело.

Очередь не стихала. Люди все прибывали, будто вокзал был последним островом перед тем, как океан разорвет их на части. Кассирша уже давно перестала выглядеть человеком ‒ скорее, она стала частью механизма, что принимает монеты, выдает билеты и слушает жалобы без единой эмоции.

Энна и Финн, покинув место у оконца, отошли в сторону, освобождая дорогу следующим. Их взгляд говорил сам за себя ‒ они еще не знали, что делать дальше.

В это время к кассе подошла другая пара с девочкой. Это были весьма примечательные люди, хотя явно предпочли бы не выделятся из толпы.

Первым шагнул к окошку сутулый, спокойный мужчина лет сорока с лишним. На нем был аккуратный, хоть и видавший виды кафтан из плотной ткани, подогнанный точно по размеру. Кафтан говорил о человеке, чей достаток пусть и скромен, но стабилен ‒ таких узнают сразу по тому, как они стоят в очереди ‒ не суетясь, но твердо. Он и сейчас держался безмятежно, глядя куда-то поверх голов и будто не замечая ни раздражения жены, ни беспокойства дочери.

Следом шла женщина тех же лет, стройная и напряженная, в строгом дорожном костюме с узким воротом и прямой юбкой. Волосы ее были собраны в гладкий пучок на затылке, из которого то и дело выскальзывала одна непослушная прядь. Она сразу окинула взглядом кассира, табличку с расписанием и людей перед собой, будто проверяя, не обманут ли. В движениях ее сквозила сдержанность, но в глазах ‒ легкая тревога. Видно было, что она привыкла держать все под контролем ‒ и именно это больше всего ее сейчас раздражало. Ибо контроль ускользал.

‒ Мама, ‒ зазвенел тонкий голосок. ‒ А сколько у поезда колес?

‒ Не знаю, Фло. Думаю, много.

Это была девочка лет пяти, светловолосая, как солнечный луч, ‒ не стояла на месте ни секунды. Она то кружилась вокруг матери, то подпрыгивала, держа игрушечный деревянный меч у пояса. Голубое платьице, украшенное белыми вставками, напоминало флотский костюм, а шляпка с вышитым якорем то и дело сползала набок. Девочка с любопытством таращилась на колонны, фонари, часы и пассажиров ‒ на все сразу ‒ и не умолкала ни на миг:

‒ Мама, а сколько всего вагонов в поезде?

Женщина вздохнула, но ответила спокойно:

‒ Много.

Фло задумалась. На лице мелькнуло выражение глубокой серьезности, будто она размышляла над смыслом жизни.

‒ Мама, а сколько мест в каждом?

‒ По шестьдесят, ‒ выпалила мать первое, что пришло на ум.

‒ Мама, а если я стану пиратом, смогу ли я купить свой собственный поезд?

‒ Непременно, милая, ‒ улыбнулся отец.

‒ Жан, я не выдержу, ‒ шепотом простонала женщина. ‒ Это несносное дитя доведет меня до истерики.

‒ Ну что ты, дорогая, ‒ успокоил Жан свою жену. ‒ Малышка всего лишь беззащитный ребенок.

‒ Это я беззащитная, ‒ проворчала она.

‒ Просто не обращай внимания. ‒ посоветовал муж. ‒ Пусть тараторит себе. Вскоре она угомонится.

Женщина покачала головой, явно неуверенная в этом.

‒ Мама, а почему телега не может по рельсам ехать? ‒ не унималась тем временем Фло.

Женщина медленно повернулась к дочери, лицо ее дернулось, и, наконец, она резко выдохнула:

— Я тебя не мама!

Слова повисли в воздухе, как плетка. Очередь замерла. Несколько человек обернулись, кто-то с интересом, кто-то с осуждением. Одна пожилая дама хмыкнула.

‒ Медушки! Сладкие, вкусные медушки! ‒ раздались зазывные крики походившего мимо лотошника со сладостями из меда в виде самых разнообразных зверюшек на палочке. ‒ Один брон за медушку! Медушки!…

‒ Хочешь медушку? ‒ спросил Жан у девочки.

Большие голубые глаза Фло загорелись желанием, и они направились к лотошнику.

Ее мать, тем временем, не изменившись в лице, будто ничего не произошло, повернулась обратно к кассе и сухо произнесла:

‒ Нам купе первого класса.

Кассирша даже не подняла головы:

‒ Солар.

Женщина моргнула:

‒ Это же императорский вагон! Зачем мне купе в нем? Нам не нужен императорский вагон. Я говорю ‒ первый класс. За аурис.

‒ Нет мест, ‒ не моргнув, ответила кассирша.