Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 49

— А вы?

— Я решил, что прошлое можно закрыть ключом.

— Не получилось.

Он усмехнулся.

— Вы заметили.

Я подошла к окну.

Отсюда был виден сад — тёмный, мокрый, с дорожками, уходящими к закрытой оранжерее. Вдалеке мерцали зелёные огни башен. Уже не такие слабые, как в день моего приезда.

— Почему вы отдёрнули руку? — спросила я.

Тишина.

Я не обернулась.

Пусть отвечает в спину, если так легче.

— Метка отозвалась.

— Я знаю.

— Прикосновения могут усилить связь.

— Только поэтому?

Он долго молчал.

— Нет.

Вот оно.

Я закрыла глаза.

— Рейнар.

— Я не отдёрнул руку от вас.

— А от чего?

— От того, что хотел остаться.

Сердце ударило больно.

Я всё-таки повернулась.

Он стоял у камина. Весь собранный, тёмный, красивый, невозможный. И впервые выглядел не холодным драконом, а человеком, который пытается не сделать шаг, потому что после него уже не получится вернуться.

— И почему это плохо? — спросила я.

— Потому что я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается Сердце.

— Что?

— Метка появилась после поцелуя.

Щёки вспыхнули.

Очень некстати.

— Я помню обстоятельства.

— Я тоже.

Слишком тихо сказал.

Слишком.

Он продолжил:

— Если Сердце использовало то, что между нами, чтобы поставить связь…

— То, что между нами? — переспросила я.

Он посмотрел на меня.

И снова замолчал.

— Вы невыносимы, — сказала я.

— Да.

— Нет, не соглашайтесь. Возражайте хоть иногда.

— Хорошо. Я невыносим не всегда.

— Слабая попытка.

— Я плохо обучен.

Я бы рассмеялась, если бы не было так больно.

— Вы хотите сделать вид, что поцелуй был магией?

— Я хочу понять, не подтолкнула ли магия то, что не должно было случиться так.

— А вы сами?

— Что я сам?

— Вы хотели меня поцеловать до того, как метка появилась?

Ответ он знал.

Я видела.

И именно поэтому ему было так трудно.

— Да, — сказал он наконец.

— Тогда не отдавайте Сердцу то, за что сами несёте ответственность.

Его глаза потемнели.

— Вы просите меня не отступать.

— Я прошу вас не прятаться за древнюю магию, когда страшно назвать желание желанием.

Вот теперь он шагнул ко мне.

Всего один шаг.

Метка нагрелась.

Рейнар остановился сразу.

Я почувствовала это. Его борьбу. Его страх. Его желание. Всё сразу, как будто метка действительно держала дом за пульс, а вместе с домом и его.

— Видите? — сказал он. — Она реагирует.

— И что? Сердце также реагировало на хлеб. Мне теперь не есть?

Он почти рассмеялся.

Почти.

Но тут же стал серьёзным.

— Я не хочу использовать вас для спасения Грейнхольма.

— А я не хочу, чтобы вы решали, будто всякое моё чувство — это использование.

— Лиара…

— Если я останусь, это будет мой выбор. Если уйду — тоже. Если прикоснусь к вам — мой. Если оттолкну — мой. Не забирайте у меня это только потому, что боитесь оказаться похожим на тех, кто уже пользовался женщинами ради договоров.

Ударила.

Я видела.

Но он не отвернулся.

— Я не умею иначе сразу, — сказал он.

— Учитесь.

— Вы часто это говорите.

— Потому что вы способный.

Он вдруг посмотрел на меня так тепло, что я растерялась.

— Вы первая, кто так считает после тридцати лет моих ошибок.

— Не обольщайтесь. Способный не значит послушный.

— Это у нас общее.

Мы стояли друг напротив друга в комнате, где жили женщины до меня, где одна из них боялась быть плохой женой, другая сгорела в Сердце, третья — я — пыталась понять, можно ли хотеть мужчину, не становясь очередной жертвой его родовой боли.

Рейнар первым отвёл взгляд.

— Вам нужно отдохнуть.

На этот раз я не стала спорить.

Сил правда не осталось.

— Хорошо.

Он кивнул и пошёл к двери.

— Рейнар.

Он остановился.

— Да?

— Вы можете бояться. Только не делайте вид, что это забота обо мне, когда это страх за себя.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Постараюсь.

И ушёл.

Я осталась в южных покоях.

Одна.

С большим старым очагом, мокрым садом за окном и меткой, которая уже не светилась, но жила под кожей.

Ночью мне снилась Элиана.

Не оранжерея на этот раз.

Не стекло, не чёрное дерево, не зелёный огонь.

Я стояла в южных покоях, но они были другими. Светлее. На столике у окна лежали письма, перевязанные лентой. В вазе стояли белые цветы. Камин горел ровно, без изумрудной болезни. У зеркала сидела женщина в светлом платье и снимала серьги.

Элиана.

Живая.

Почти.

Она видела меня в отражении.

— Ты всё-таки пришла сюда, — сказала она.

Голос был мягким. Уставшим.

— Это были твои комнаты?

— Нет. Я в них жила, но они никогда не были моими.

Я подошла ближе.

— Почему?

Она улыбнулась.

— Потому что я всё ждала, когда мне разрешат стать собой. Смешно, правда? Взрослая женщина, жена дракона, леди большого дома — а всё ждёт разрешения.

— Не смешно.

— Нет. Не смешно.

Она сняла вторую серьгу. Положила рядом с первой. Пальцы у неё дрожали.

— Ты злишься на меня, — сказала она.

— Иногда.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Злость честнее поклонения. Они сделали из меня портрет. Портреты удобны. Им не нужно объяснять, почему они плакали, почему боялись, почему ошибались.

— Что случилось в ночь пожара?

Элиана посмотрела на письма.

— Я думала, если узнаю тайну Сердца, Рейнар наконец увидит во мне хозяйку. Не красивую жену. Не долг. Не союз с Сорелями. Меня.

— Даррен помогал?

Её лицо изменилось.

Стало старше.

— Даррен всегда помогал так, что потом ты обнаруживала его руку у себя на горле.

— Он заставил тебя?

— Нет. И да. Это самое мерзкое, Лиара. Он редко заставлял. Он говорил то, чего ты сама боялась. Что я бесполезна. Что Рейнар мне не доверяет. Что этот дом никогда не примет чужую слабую леди. Что если я не возьму своё место, его займёт кто-то другой.

Она повернулась ко мне.

— Я была не злодейкой. Не святой. Просто глупой, испуганной женщиной, которая хотела стать нужной.

Горло сжалось.

Как близко.

Слишком близко.

— Арен жив? — спросила я.

Элиана моргнула.

Сон дрогнул.

Цветы в вазе почернели по краям.

— Арен открыл дверь.

— Какую?

— Не ту, что должен был.

— Где он?

Она схватила меня за руку.

Пальцы ледяные.

— Не ищи его одна.

— Почему?

— Потому что он не просто прятался. Его прятали. А того, кого долго держат в темноте, нельзя вытащить за руку и ждать, что он выйдет человеком.

— Даррен?

— Даррен не всё начал. Он просто лучше всех понял, как этим пользоваться.

Комната потемнела.

Камин вспыхнул зелёным.

Элиана сжала мою руку сильнее.

— Послушай меня. Рейнар не убил меня.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Ты думаешь, он виноват не так, как говорит Даррен. Но правда хуже и добрее одновременно.

— Что это значит?

Она наклонилась ближе.

В её глазах отражалось зелёное стекло.

— Он не убил меня. Но он не знает, кого спас тогда вместо меня.

Я похолодела.

— Кого?

Элиана открыла рот.

И в этот момент зеркало за её спиной треснуло.

По стеклу побежали изумрудные линии. Из трещины потянулась тень — мужская, длинная, с запахом гнилого серебра и мокрой земли.

Элиана резко обернулась.

— Просыпайся.

— Кого он спас?

— Просыпайся, Лиара!

Я проснулась сидя.

В южных покоях было темно.

Камин горел зелёным.

А на моём запястье метка светилась так ярко, будто под кожей распустился изумрудный лист.

На столике у окна лежало письмо.

Его не было там вечером.

Старая бумага. Зелёная лента. Неровный женский почерк.