Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 47

Глаза всё время возвращались к моему запястью.

Метка уже не светилась так ярко. Она стала тонкой зелёной линией под кожей, похожей на узор из листьев и драконьей чешуи. Если не знать, можно принять за украшение. Красивое, странное, живое.

Я подошла к Асмере.

Она протянула руку.

Я вложила в её ладонь своё запястье.

Сухие пальцы старой драконицы оказались неожиданно горячими. Она провела по метке, и та отозвалась мягким свечением.

Асмера выдохнула.

— Значит, всё-таки выбрало.

— Что именно? — спросила я.

— Сердце.

— Грейнхольма?

— Изумрудное Сердце не принадлежит замку, Лиара. Скорее замок построен вокруг него, как тело вокруг боли.

Очень хотелось, чтобы в этом доме хоть кто-нибудь объяснял вещи проще.

— И что это значит?

Асмера отпустила мою руку, но не сразу.

— Это значит, что древняя магия признала в тебе не просто жену по договору. Не кровь очага по бумаге. Хозяйку связи.

В комнате стало тихо.

Рейнар не двинулся.

Но я почувствовала, как он замер.

— Хозяйку? — переспросила я. — Так просто?

Асмера усмехнулась.

— Просто? Девочка, за последние дни тебя привезли вместо сестры, унизили у алтаря, поселили в дальнем крыле, пытались усыпить, втянули в тайну мёртвой жены, чуть не сожгли вместе с мальчиком, отравили через соль, и ты после этого стояла под дождём и спорила с драконом о праве не быть мебелью. Если это просто, я хотела бы посмотреть на сложно.

Марта, стоявшая у стены со скрещёнными руками, одобрительно хмыкнула.

Рейнар сказал:

— Сердце не должно было метить её без обряда.

— Сердце вообще мало кому должно, мальчик.

— Бабушка.

— Не “бабушкай” мне тут. Я старая, но не глухая к древней магии.

Он сделал шаг вперёд.

— Без обряда связь нестабильна.

— Да.

Вот это “да” прозвучало слишком спокойно.

Я посмотрела на них обоих.

— Какая связь?

Асмера повернула ко мне лицо.

— Изумрудное Сердце — живая основа рода Вейр-Арденн. Его огонь питает защиту кряжа, замок, часть драконьей силы и всё, что здесь растёт, греется и помнит. Обычно с Сердцем связан дракон-хранитель. Сейчас это Рейнар.

— А теперь?

— Теперь Сердце протянуло вторую нить к тебе.

— Почему?

— Потому что Рейнар закрыт.

Слова ударили тихо, но точно.

Он не возразил.

— Его пламя сильное, — продолжила Асмера, — но сжатое. В нём много боли, вины, гнева. Сердце не может лечиться только тем, кто сам держит рану закрытой. Ты пришла с другой магией. Не громкой. Не боевой. Тёплой. Домашней. Ты не заставляешь огонь подчиняться. Ты напоминаешь ему, зачем он нужен.

Я смотрела на метку.

Зелёная линия едва заметно пульсировала.

— И это плохо?

— Это опасно.

Конечно.

В Грейнхольме всё хорошее сначала было опасно.

— Насколько?

Асмера помолчала.

И вот тут мне стало по-настоящему тревожно.

— Если связь укрепится сама, без защиты обряда, ты начнёшь чувствовать дом глубже. Не только очаги и шёпот стен. Боль камня. Страх людей под крышей. Память комнат. Голод Сердца. И не только чувствовать.

— А что ещё?

— Отвечать.

— То есть?

Рейнар наконец сказал:

— Если замку будет больно, больно будет вам.

Я повернулась к нему.

— Насколько больно?

Он не отвёл взгляд.

— Настолько, что вы можете не выдержать.

Очень хорошо.

Просто превосходно.

Я медленно села в кресло напротив Асмеры, потому что ноги снова решили обсудить со мной слабость.

Марта тут же сунула мне в руки кружку.

— Пейте.

— Там что?

— То, что не даст вам упасть со стула, пока мужчины драматично молчат.

Я послушно отпила.

Травы, мёд, немного ягод. Почти вкусно. После сегодняшних отваров — вообще праздник.

— Метка исчезнет? — спросила я.

Рейнар ответил слишком быстро:

— Да.

Асмера одновременно сказала:

— Нет.

Они посмотрели друг на друга.

Ну конечно.

— Очень помогает, — сказала я.

Асмера постучала пальцем по подлокотнику.

— Метка может потускнеть, если Сердце отступит. Но если оно уже выбрало, полностью след не уйдёт.

— А если разорвать связь?

Рейнар сказал:

— Можно.

Асмера резко повернула к нему голову.

— Можно и руку отрубить, если кольцо жмёт. Не всё, что возможно, разумно.

— Я не позволю ей рисковать жизнью ради замка.

Вот оно.

Опять.

Я поставила кружку на стол.

— Рейнар.

Он посмотрел на меня и сразу понял, что тон ему не понравится.

— Не начинайте.

— Поздно.

Марта пробормотала:

— Сейчас будет.

Я встала.

— Только что вы сказали “ей”, как будто меня нет в комнате.

— Я сказал о вашей безопасности.

— Нет. Вы снова сказали о решении, которое готовы принять за меня.

— Потому что вы не знаете цену.

— Так назовите цену.

Он шагнул ближе.

— Если связь развернётся полностью, Сердце может забрать вас. Не убить сразу. Хуже. Привязать к себе так, что каждый страх в этом доме станет вашим. Каждый пожар. Каждый шёпот. Каждая смерть, которую Грейнхольм помнит. Вы перестанете отличать свои чувства от чужих.

Я молчала.

Не потому, что нечего было сказать.

Потому что он говорил не приказом.

Наконец.

Грубо, страшно, но честно.

— Так уже было? — спросила я.

Асмера ответила:

— Было.

Рейнар резко повернулся к ней.

— Не надо.

— Надо, — сказала она. — Если хочешь, чтобы женщина делала выбор, не корми её половиной правды. Полуправда у нас уже убила достаточно.

Он побледнел.

Асмера продолжила:

— Моя дочь, мать Рейнара, была связана с Сердцем слишком глубоко. Она удержала замок во время зимнего разлома, когда твари с кряжа спустились к воротам. Выжили все. Она — нет. Тело осталось жить ещё год. Душа, можно сказать, сгорела в Сердце.

Я села обратно.

Теперь уже медленно.

— Простите.

— За что? Ты не ломала тот мир. Тебе теперь просто предлагают жить среди осколков.

Рейнар стоял у камина.

Пламя бросало зелёные тени на его лицо.

— Я был мальчишкой, — сказал он. — Помню только, что она перестала узнавать комнаты. Потом людей. Потом меня. Говорила с окнами, плакала, если в кладовой портилась мука, смеялась, когда в северной башне треснула стена. В последний месяц она не выходила из комнаты у очага. Сердце всё время звало её.

Я вдруг поняла.

Всё.

Его страх перед домом. Перед оранжереей. Перед моей способностью слышать стены. Перед тем, что я каждый раз иду на зов.

Он уже видел, как женщина уходит в дом и не возвращается.

Сначала мать.

Потом Элиана — пусть иначе, но всё равно в огонь, в Сердце, в закрытую правду.

Теперь я.

— Почему вы не сказали раньше? — спросила я.

Он усмехнулся без радости.

— В какой из наших бесед? Когда вы ругались с очагом? Когда шли в оранжерею? Когда спорили с ядом? У нас было мало спокойных случаев.

— Их не будет, если вы будете ждать идеального момента.

— Я знаю.

Вот это “знаю” прозвучало тише, чем все его приказы.

И честнее.

Асмера вздохнула.

— Метка — не приговор. Но и не украшение. Сердце признало тебя, Лиара. Теперь у тебя три пути.

— Только три? Как щедро.

Старуха улыбнулась.

— Первый — попытаться заглушить связь. Уехать из Грейнхольма на время, закрыться от очагов, носить серебро с холодной солью. Метка потускнеет. Дом будет страдать, но ты останешься собой.

Рейнар тут же сказал:

— Это лучший вариант.

Я даже не посмотрела на него.

— Второй?

— Принять связь полностью через обряд хозяйки. Тогда у тебя будут права, сила и защита. Дом уже не сможет тянуть из тебя тайком — вы будете связаны по правилам.

— Звучит почти хорошо.

— Почти. Обряд требует согласия дракона-хранителя и хозяйки. Не брачного, а сердечного. Без лжи. Без долга. Без “так надо”. Если хоть один из вас войдёт в него с клеткой внутри, Сердце эту клетку сломает.