"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 587

Враг был осторожен. Он приказывал своим слугам уничтожать все следы. Но он не учел одного — чудовищной силы взрыва, который не просто разорвал тело, но и высвободил, вышвырнул наружу нечто, что было сокрыто глубоко внутри. Как заноза.

Это была далеко не победа. Даже не зацепка, ведущая прямо к Хозяину. Всего лишь осколок. Но это было хоть что-то. Первый камушек в основании стены, которую я собирался возвести, а потом обрушить на голову своего невидимого врага.

Я повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из трапезной. За спиной я слышал многоголосый вздох облегчения, и тут же возобновившийся, еще более тревожный гул разговоров. Пусть говорят. Пусть боятся.

У меня же теперь была работа. Холодный осколок в моей руке был безмолвен. Но я заставлю его заговорить. Вырву у него все тайны, которые он хранил. И тогда, клянусь своей жизнью и жизнью Насти, я перестану защищаться.

Я начну наступать.

Каменные стены казематов впитывали не только свет, но и звук, и саму надежду. Воздух здесь был словно старым, душным, несущим запах сырости, пыли и вечного холода, который не мог развеять даже самый яростный факел.

Обычно это место наводило на меня тоску, напоминая о бремени власти, о необходимости творить суд и расправу. Но сегодня каждый шаг по отполированному временем и кандалами каменному полу отдавался в моей груди ликующим, мрачным гулом. Здесь, в самой глубокой, самой защищенной клетке томилась моя добыча. Не ответ, пока еще нет, но ключ к нему.

Охранники у тяжелой, окованной магической сталью двери замерли в почтительном, но напряженном ступоре. Их ауры, привыкшие к скучной службе, сейчас колыхались от трепета. Они видели мое лицо. Я не старался скрыть то, что бушевало у меня внутри. Яркий, неистовый холод.

— Открывайте, — прорычал я, и мой голос прозвучал как скрежет замкового механизма.

Засовы, каждый толщиной в мою руку, отъехали с оглушительным лязгом. Дверь бесшумно поползла внутрь, открывая взору картину, ради которой я и пришел сюда.

Клетка была не маленькой, но существо в центре заполняло ее собой, своим извращенным, подавляющим присутствием. Высший Вампир.

Его заточение было произведением искусства, коварным и безжалостным, как и он сам. Бессмысленно было сковывать его обычными цепями. Вокруг него, переливаясь тусклым светом, клубилась и пульсировала магическая сеть, сплетенная не из простых чар, а из самых основ моей собственной силы. Из образов-духов, что были продолжением моей воли.

У его ног, низко положив огромную голову на лапы, лежал Огненный Волк. Шерсть его была не пламенем, а сгустком раскаленного добела эфира, от которого воздух дрожал и плавился. Глухое, непрекращающееся рычание исходило из его груди, обещая испепеляющую ярость при малейшей попытке сдвинуться с места. Это был гнев мой, моя ярость, принявшая форму и ставшая стражем.

Спину и плечи вампира придавливала к каменному полу лапа Земляного Медведя, существа, слепленного из гранита, базальта и самой тяжести. Оно было неподвижно, как скала, и так же неумолимо. Его каменные когти впивались в тленную плоть мертвяка, не разрывая ее, но заключая в тиски абсолютного, подавляющего плена. Это была моя несокрушимость, моя твердыня.

Воздушный Орел, сияющий, как утренняя заря, с крыльями из солнечного света и хрустального ветра, сидел под сводом камеры, не сводя с пленника пронзительных, безжалостных глаз. Каждое перо его было лезвием, готовым пронзить, каждое движение — молнией, готовой испепелить. Он олицетворял мой пронзающий, не знающий пощады разум.

И, наконец, Водная Змея. Тонкая, почти невесомая лента живого, текучего хрусталя, она обвивала шею и конечности вампира, приковывая его дух, а не тело. Ее холод был глубже, чем у льда, он проникал в самую суть нежити, сковывая магию, отравляя саму волю к сопротивлению. Это была моя непреклонная, удушающая воля.

Вампир был зажат в тиски между этими четырьмя воплощениями моей сути. Он не мог пошевелиться. Не мог использовать свои чары. Он мог только быть. И страдать.

Рядом, по углам камеры, замерли трое сильнейших магов из личной охраны дворца. Их руки были подняты в непрерывных заклинательных жестах, взгляды прикованы к пленнику. Они не следили за физическим миром — всеми фибрами души впивались в эфир, выискивая малейшую рябь, малейшую попытку колдовать, сдвинуть магическую сеть. Их лбы покрывала испарина, а пальцы слегка дрожали от напряжения. Уничтожить нежить при первом же подозрительном движении — таков был приказ.

Увидев меня, они вздрогнули, словно нарушив свою концентрацию, и низко склонились.

— Ваше Величество, — их голоса прозвучали почти одновременно, сливаясь в испуганный шепот.

Я медленно прошел мимо них, не удостоив взглядом. Мой взгляд был прикован к тому, кто лежал в центре этой бури силы.

— Отставьте нас, — распорядился я, не повышая голоса.

В воздухе повисло изумленное, тяжелое молчание.

— Но, Ваше Величество… Он крайне опасен… Без нашего контроля… — начал один из магов, седобородый старец с умными, уставшими глазами.

Я повернул к нему голову. Всего лишь голову. Не сказал ни слова. Не нахмурился. Я просто посмотрел. Взглядом, в котором не осталось ничего человеческого, лишь холодная, всесокрушающая мощь Огненного Волка и неумолимая тяжесть Земляного Медведя.

Возражение застряло у старика в горле. Он побледнел, сглотнул и, кивнув своим товарищам, быстрыми шагами направился к выходу. Двое других последовали за ним, не поднимая глаз. Дверь за ними захлопнулась, и щелчок замков прозвучал как приговор.

Мы остались одни. Я, мои духи и он.

Я подошел ближе. Магическая сеть отозвалась на мое приближение едва заметным свечением. Духи не проявили ни малейшего признака внимания — они были частью меня, и мое присутствие было для них естественным, как дыхание.

Вампир лежал ничком, пригвожденный к полу. Его изысканные темные одежды были порваны и опалены. Иссиня-черные волосы растрепались, закрывая часть лица. Но тот единственный глаз, что был виден, смотрел на меня. В нем не было ни боли, ни страха, ни даже злобы. Лишь все та же ледяная, древняя скука и бездонная, инопланетная ненависть.

— Поговорим? — тихо произнес я, присаживаясь на корточки напротив него.

Мой голос был спокоен, почти ласков. Я не ждал ответа. Медленно, с наслаждением растягивая момент, поднял руку. Воздух вокруг моих пальцев сгустился, завихрился, и я вылепил из него щит. Не простой барьер, а сильнейший щит Света, который я когда-либо создавал. Он возник не стеной, а сферой, заключив в себе камеру, вампира, меня и моих духов. Теперь здесь, внутри, царил только я. Ни одна молекула воздуха, ни капля магической энергии не могли просочиться наружу. И ничто не могло проникнуть внутрь. Мы были в идеальном, абсолютном вакууме моей воли.

Затем я открыл ладонь. Из эфира, что клокотал вокруг Огненного Волка, вытянул тонкую, длинную иглу. Она была слеплена из сжатого, раскаленного до немыслимой температуры магического вещества и светилась ослепительным белым светом. От ее жара плавился камень у моих ног.

— А это, — сказал я, и в моем голосе впервые прорвалась та ярость, что клокотала во мне с той самой ночи, — чтобы ты был посговорчивей.

Я не стал целиться в сердце или в мозг. Это было бы слишком милостиво, слишком символично. Мне была нужна не его смерть, а его боль. Его унижение. Его слом.

Я медленно, с невероятной точностью, воткнул иглу сжатого эфира ему в глаз.

Не было хруста. Лишь шипящий звук, словно раскаленное железо опустили в воду. И… вой. Не крик, не стон. Именно вой. Долгий, пронзительный, полный такой агонии, что, кажется, его могло издать лишь существо, познавшее за тысячелетия своей жизни все грани боли и теперь открывшее для себя новую, доселе невиданную. Вой, в котором была не просто физическая мука, но и осквернение. Насилие над самой его сущностью, над его бессмертным, презирающим все тленным телом.

Звук этот отдался в моей груди, наполнил ее, затопив собой всю накопившуюся горечь, все чувство вины, всю ярость от бесконечного опоздания. Он был густым, темным, сладким. Бальзам для моего израненного, истерзанного сердца.