Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 928

Конечно, она сотни раз видела, как проходят роды. Но это был ее первый опыт в качестве главного акушера. Целый день промучившись самой мучительной болью, какую испытывала в своей жизни, Моргана сказала врачу, что хочет сделать кесарево сечение.

– Я понимаю, что это тяжело, – сказала Сара не без сочувствия, – поэтому мы и говорим «родовые муки». – Она пошевелила пальцами, показывая кавычки.

– ОН НЕ ВЫХОДИТ, И МНЕ БОЛЬНО! – закричала на нее Моргана. – Я ХОЧУ КЕСАРЕВО – НЕМЕДЛЕННО!

Через полчаса с помощью кесарева родилась Софи.

Божественное провидение устроило так, что вскоре после ее появления на свет по роману Алекса, который вошел в шорт-лист Букера, решили снять фильм. Ему предложили в течение двух семестров вести курсы творческого мастерства в колледжах Боудойн и Колби. Но с фильмом ничего не срослось, а на деньги от преподавания можно было разве что платить за бензин, да и курсы продлились недолго. Нити его долгожданного третьего романа разваливались, как переваренная лапша. У него закончились деньги. Кое-что он занял у сестры, работавшей программистом в бурно развивавшейся северной компании. Моргана знала, как обстоят дела. Он никогда не скрывал, что зарабатывает не слишком много. Все должно было измениться с выходом следующей книги – бестселлера, который так ждала Моргана, – но от долгого ожидания она стала язвительной и вспыльчивой.

– Все будет лучше, когда мы вернемся в Лондон, – обещал он. Все должно было измениться, когда он окажется в привычном ему мире, где у него есть знакомые редакторы и издатели журналов, есть друзья и близкие по духу люди, где люди понимают, кто он такой и о чем пишет. – С глаз долой – из сердца вон. Когда я вновь буду работать в «Лондонском книжном обозрении»…

– Я не вернусь в Лондон! – ответила Моргана таким тоном, будто говорила с идиотом. – Софи там будет плохо. У меня молоко пропадет. Этим все равно не заработаешь, даже в Англии. Тебе нужно найти настоящую работу.

Когда Софи было десять месяцев, Алекс как-то уложил ее на диван в гостиной, чтобы одеть в комбинезончик, отвести на прогулку и показать ей волшебство падающего снега. Застегнув комбинезон, он переместил дочь на пол, чтобы она не упала с дивана, пока он ходит за ее обувью. Но стоило ему наклониться за ее маленькими красными сапожками, как он услышал из гостиной крик Морганы:

– ТЫ, МУДИЛА! ОНА УПАЛА С ДИВАНА НА ПОЛ!

Она не успокоилась, когда он объяснил, что сам положил Софи на пол именно потому, что предвидел такую возможность.

С тех пор Алекс будто стал преградой между матерью и ребенком. Явной и реальной опасностью для Софи. Лишь иногда Моргана слишком уставала, чтобы вставать к ней по ночам, тогда Алекс подогревал сцеженное молоко.

Он наивно поверил в тот образ, который ему хотела показать Моргана: ценительницы антиквариата и произведений искусства, женщины с хорошим вкусом, который, несомненно, станет еще лучше после курсов в «Кристи», так же как поверил ее словам, что она хочет жить в Лондоне, «лучшем из всех миров».

Лишь когда они решили подать заявление о разводе, он увидел настоящую Моргану и то, что лежало в основе ее образа жизни, не зависевшего ни от культурных устремлений, ни от коммерческих усилий. Это было право на добычу полезных ископаемых в Техасе и Оклахоме, огромный ежемесячный доход, который колебался в зависимости от цен на нефть, семейный траст и работа целой общины юристов во главе со знаменитым ученым по имени Мин Хуан, ставшим правой рукой ее отца, – он же занимался и брачным договором. Алекс воспринял этот договор как очередную американскую причуду и без проблем подписал, желая дать ей понять, что он не гонится за ее мебелью, картинами и деньгами, которыми она так гордилась, всем своим видом показывая, что заслуженно. Но его связали по рукам и ногам, выпотрошили и бросили в канаву, вытянув из него всю сумму за судебные издержки.

По настоянию Морганы он подал заявление на получение гражданства США, которое ему обеспечивал брак, когда они приехали в Мэн. Он будет получать налоговые льготы с тех денег, какие заработает как автор бестселлеров, говорила ему она. К тому времени, когда Софи исполнилось три года, он был разведенным американцем.

Он надеялся, что его новый статус позволит получить хорошую преподавательскую должность или какую-нибудь другую подобную работу. Но в штате Мэн с этим оказалось трудно. Здесь было полным-полно лауреатов Пулитцеровской премии и академиков, которым не исполнилось и тридцати, и они уже заняли должности во всех колледжах, в которые подавал заявления Алекс. Беспощадная реальность заставила его в конце концов встать на биржу труда и рассмотреть варианты, которые ему предложат.

Их оказалось всего два. Охранник в средней школе и офицер полиции. Кандидат на должность полицейского в штате Мэн должен был быть старше двадцати одного года, верхней границы не было. Он прошел письменные тесты и тесты на физическую подготовленность, детектор лжи («Вы когда-нибудь принимали наркотики?» – «Ну, немного курил траву в университете…» – «А, ну ничего страшного…») и собеседование в полицейском управлении. Потом был восемнадцатинедельный курс подготовки полицейских в Академии уголовного правосудия штата Мэн в Вассалборо, кирпичном строении с зубцами, построенном по образцу лондонского Тауэра и стоявшем к лесу задом, к реке Кеннебек передом; час пути туда, час – обратно.

Его стартовая зарплата как патрульного офицера составила сорок две тысячи долларов плюс медицинские льготы, в том числе и для Софи. Долгие годы он жил впроголодь как писатель, лишь подпитываемый иллюзорным ощущением успеха и перспектив. Часто волновался и раздражался из-за денег.

Теперь его обескураживала регулярная, раз в две недели, зарплата.

Он начал задаваться вопросом, сможет ли когда-нибудь снова писать.

Софи не запомнила отца в темно-синей униформе, его блестящий значок, черный ремень и пистолет в кобуре. Алекс стал детективом и вновь влез в гражданскую одежду, когда ей не исполнилось и четырех.

Его зарплата выросла до сорока девяти с половиной тысяч. Он сменил свой старый джип-универсал на «Субару» последней модели, купил кровать, письменный стол и книжные полки и оборудовал в арендованном доме на Маунтин-стрит комнату для Софи. Он уже не боялся лишиться дома, но больше не знал, кто он такой. И чувствовал себя обессиленным – это слово все чаще приходило ему на ум. Вырванным с корнями, отрезанным от породившего его мира, помещенным в чужую среду. Ему нравился Мэн, прекрасный и неиспорченный, но он уже не был тем, кем раньше был или кем мог бы стать. Он потерял свою личность.

Он стал разведенным американским полицейским.

– Где она? – спросил он Моргану.

– Наверху, у себя в комнате.

– Что случилось?

Моргана, как обычно, наигранно усмехнулась.

– Вот иди туда и посмотри.

Поднявшись, стоя на широкой лестничной площадке, Алекс постучал в дверь.

– Софи, это я.

– Заходи, – тихо ответила она.

Алекс открыл дверь. Софи сидела над кроватью под картиной Матисса – девушки в воздушных платьях плывут по голубому фону, – прижавшись спиной к изголовью, обтянутому тонкой тканью винного цвета, подтянув к груди колени, и читала бумажную книгу. Выражение ее лица показалось ему искренним и даже взволнованным.

– Ох, Софи, – грудь сдавило, и он испугался, что сейчас расплачется.

– Пап, – спокойно сказала дочь, – она не настоящая.

Он пересек комнату, сел рядом с ней на кровать, посмотрел в ее глаза и осторожно коснулся темной, черно-синей надписи в четыре сантиметра высотой. Надписи «ШЕЙН». Нежно провел большим пальцем по ее лбу, как в детстве по вечерам, чтобы ее глаза поскорее закрылись и она заснула. Ему вновь вспомнились эти вечера и то, как он укладывал спать свою чудесную маленькую девочку, теперь, когда он смотрел на эти буквы, въевшиеся в ее гладкую белую кожу.

– Это не настоящая татуировка?

Она выглядела совершенно как настоящая. Тонкие и толстые штрихи, буквы, равномерно расположенные на поверхности лба.