Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден - Страница 18

Черт, я никак не мог ни на чем сосредоточиться. Было слишком много мыслей: о Новом Орлеане и подростке из двадцатых годов, об Уиллоу и сладком, грешном вкусе ее языка, о Дункане и его надоедливой, докучливой драматичности, которая всегда всплывала на поверхность во время наших разговоров.

Беспорядок. Чепуха. Раздражение от всего этого.

Я откинулся в кресле, забыв про код, и взял пульт, чтобы опустить жалюзи, отгораживающие окно моего кабинета от стола Дейзи снаружи. Шея затекла, плечи болели, и я откинулся назад, прикрыв глаза и намереваясь немного расслабиться. Самую малость…

***

Новый Орлеан

Джо Андрес был злым человеком. Похоже, это было характерно для большинства мужчин в городе, особенно для тех, кто не обращал внимания на законы, установленные в отношении выпивки. В большинство дней я могла спокойно пройти сквозь пьяные толпы безрассудных дураков, которые не обращали внимания на полицейских, притаившихся на каждом углу, так и норовящих найти кого-нибудь подходящего, чтобы устроить беспорядки. Но то было в Новом Орлеане, а не в том месте на болоте, куда мама привезла нас, чтобы мы не попали в беду, поскольку, по ее словам, ирландцы с берегов Ла-Манша слишком весело отмечали День святого Патрика.

Я не возражала против происходящего, за исключением того, что Джо Андрес находился в доме Симоно. Было приятно побыть вдали от троллейбусов, толпы и злобного блеска в глазах Оле Риппера, а также постоянного беспокойства о том, что маму и Лулу уличат в изготовлении выпивки, которую никто не должен был пить. Но когда рядом оказывался такой дурень, как Джо Андрес, мне все равно приходилось быть начеку.

Мне нравилась ферма моей Басти. Куры поклевывали землю рядом с хозяйственной постройкой с бледно-голубой дверью и кремовыми стенами, где Басти хранила свои садовые инструменты и мешки с кормом для всей своей живности. Она стояла немного в стороне от старого креольского домика, который мой дедушка Бастьен построил для нее своими руками около тридцати лет назад, прежде чем трубка, которую он курил, сгноила его легкие, подобно сухой гнили в доках, и прикончила его к шестидесяти годам.

Дом был обшит кедром. Цвет дерева стал темным, как брюхо камня, осевшего на берегу реки. Басти соорудила красивые зеленые ставни на двух окнах, выходящих с передней стороны дома. Там же имелось крыльцо со ступеньками и перилами, где она держала бочонок из-под виски, прорубленный по центру, для сбора воды, которую она выкачивала из колодца. Она использовала доску для мытья внутри этой бочки, чтобы выбивать и полоскать белье по субботам в течение всего дня, если погода была подходящей.

Перед крыльцом, сбоку от дома, висели старые качели, достаточно широкие, чтобы на них могли сидеть три человека. Они раскачивались взад и вперед так, что ржавая цепь, свисавшая с дуба над ними, скрипела и стонала в своеобразном ритме, который заставлял меня улыбаться. На этом крыльце Басти рассказывала мне свои истории: как она работала вместе со своей мамой в Атланте, заботясь о детях богатых людей, пока ее мама убирала их прекрасный дом. Она рассказывала об этих детях: девочке и мальчике, Линде и Люке, как о своих собственных. Так было до того момента, пока она не попалась на глаза моему дедушке Бастьену, который, по ее словам, был самым красивым парнем из всех, кого она видела за всю свою жизнь. Он забрал ее, когда ей было двадцать лет, и привез сюда, в Манчак, где его народ жил на протяжении многих лет. Большую часть их брака он провел, обустраивая дом и высаживая все, что мог, для своей невесты, пообещав ей, что эта маленькая ферма когда-нибудь станет настоящей сказкой.

Сегодня утром я сидела на этих качелях, волнуясь и переживая за Дэмпси, глядя на ряд креп-мирт (прим.: лагрестремия или по др. индийская сирень), которые Басти высадила, чтобы скрыть очертания шикарного дома Симоно. Она хотела, чтобы наше укромное местечко было скрыто от всего мира, и со всем этим множеством деревьев и пышных кустарников гардении и вьющихся роз, которые тянулись вверх и вдоль ограды, моей бабушке это вполне удалось. Но я все еще могла различить скат их крыши и маленькие коттеджи, расположенные в стороне от большого дома. Дэмпси говорил, что его отец использовал их для своих друзей, когда они приезжали ловить рыбу в Манчак, а Басти сказала, что когда-то их использовали для рабов — людей, у которых никогда не было ни малейшего выбора, где им жить и как зарабатывать на жизнь.

— Отнеси это мистеру Фостеру, Сьюки. Арон подвезет тебя, но ты должна встретиться с ним на перекрестке. Он в доме той женщины с распущенными волосами.

Тяжелая корзина оказалась у меня в руках прежде, чем мама замолчала, столкнула меня с качелей и подтолкнула к дороге. Я направилась в сторону дома Кларис Дюбуа — девушки, которую мой дядя Арон любил с десяти лет и был слишком глуп, чтобы понять, что бегать за леди, слишком старой и слишком богатой для него, — глупое занятие. Мама не любила Кларис, и говорила, что на ней слишком много румян и она нарочно качает бедрами. Но главное, мама не любила, когда ее брата дурачили, а Кларис Дюбуа была искусна в этом деле.

Позади меня мама прочистила горло, завершая этот раздражающий звук низким, долгим вздохом, который заставил меня быстрее перебирать ногами. Она никогда не упрашивала нас с Сильвом делать что-либо. Я считала, что ей и не нужно было, но приказ, который она отдала только что, донесся до меня лаем, который она издала сквозь скрежет зубов. Я привыкла к этому и не жаловалась на то, что путь пролегал на три километра вниз, мимо в данный момент пустующих полей, которые Симоно сдавал фермерам. Я ненавидела ходить мимо этих полей и сожалела, что не ответила на стук в окно, раздавшийся накануне вечером.

Дэмпси не беспокоил мою бабушку и знал, что лучше спрашивать меня у входной двери, когда мама находилась дома. Он несколько раз стучал в мое окно, шепча мое имя, словно надеялся, что его никто не услышит. Я была единственной кто услышал, но все равно не ответила. Предупреждение Сильва было предельно ясным и заставило меня задуматься о том, что мне не нравилось. К примеру, о том, чтобы сказать Дэмпси держаться подальше от меня. И о том, что ему не место среди нас, но от одной мысли об этом у меня сводило живот.

Спускаясь по дороге, я поглядывала на дом Симоно, и на их пустынные поля, и мне очень хотелось встретиться с Дэмпси в домике на дереве сегодня утром, как обычно, когда мы приезжали в бабулин дом на выходные. Но я не стала этого делать, все еще помня о предупреждении брата.

— Не мешкай.

Клянусь, мамин хмурый взгляд становился тем суровее, чем дальше я от нее отходила, и когда я оглянулась через плечо, уловив, как она слегка кривит верхнюю губу, я поняла, что мне придется спасаться от ее гнева, если я не буду шевелиться.

Моя мама не так уж сильно ненавидела меня, я знала это, но также я знала, что выгляжу похожей на своего отца, и это всегда являлось камнем преткновения в наших отношениях, но я ничего не могла с этим поделать.

— Не стоит волноваться.

Басти отмахивалась от моих вопросов — тех самых, которые я задавала ей добрую дюжину раз.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Но ведь каждому ребенку нужна семья, а такие, как я, выросшие и не знавшие ничего о своих отцах, нуждались в них больше всего. Возможно, именно поэтому я привязалась к Дэмпси. Наверное, я почувствовала в нем что-то от человека из неполной семьи, потому что хоть он и знал своего папу, отца у него, по сути, не было.

Басти посоветовала мне не беспокоиться о том, кто меня сотворил. Мама вообще упорно молчала все те разы, когда я ее об этом расспрашивала. Но, живя в Манчаке и работая в городе, можно было услышать много сплетен. Мы с Сильвом ни капли не походили друг на друга. Он был вылитый его папаша, мужчина по имени Данте Лануа, за которого мама вышла замуж, когда Сильву было два года. Басти рассказывала, что мама и Данте были возлюбленными в школе, но он ушел в армию, когда у нее раздувался живот от Сильва, и вернулся сильно изменившимся. Мы получили его имя, а мама еще и немного денег от правительства, когда строительные леса, по которым Данте взбирался во время работы, провалились, и он упал с высоты двенадцати метров. Мама похоронила его рядом со своим папой и больше никогда не говорила о нем.