Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 999

— Что?! Ты о чем вообще?!

— Ты, Матвей Гумилев, служил в одном дивизионе с пилотом по имени Ираида Бек. В бою у форта «Мститель» вы находились на борту одного корвета. И оба погибли. Причем от тела Ираиды Бек осталось совсем немногое, горсть праха. Но тело лейтенанта Бек экстремисты восстановили по молекулам ДНК, которые извлекли из волоса, оказавшегося на случайно подобранном в космосе ее любимом плюшевом медведе…

— Это невозможно!

— Возможно. Реактивная и комбинаторная биоинженерия были одними из ключевых технологий «Танцоров вечности». Большая часть их группировки была укомплектована воскрешенными пилотами с суррогатной личностью. Воскрешенными в том числе и посредством клонирования. Частью своих биоинженерных технологий «танцоры» поделились в прошлом году с «Армией пробуждения» в обмен на ресурсы с Урана и его спутников. Твой товарищ и друг Людвиг ван Астен некоторое время колебался, но потом разрешил ряд экспериментальных «дублирующих воскрешений». Результатом одного из них стала женщина-пилот, которую ты знаешь как Ирину Бекасову.

Максиму вдруг вспомнилось видение на Умбриэле. «Ложное воспоминание», как он назвал его. Бекасова в форме пилота «Беллоны», с именем «Ираида Бек» на груди.

— Хорошо, — кивнул Максим с тяжелым вздохом. — Хорошо, допустим. И все-таки, как ты завладела крейсером «Вольный»?

— Захват я начала готовить еще с 28 октября прошлого года. Я хотела поскорее освободить тебя — и физически, и, так сказать, ментально… Но это длинная история. Я расскажу ее когда-нибудь потом. Скажу лишь, что все оказалось куда сложнее, чем мне бы хотелось. Удобный момент выдался лишь сегодня. Час назад я мобилизовала все наноботы, попавшие в радиус действия каналов управления «Вольного». Именно их конгломерации — антропоморфные, серпентные, сферические — стали теми солдатами, при помощи которых свершилась моя воля…

— У искусственных интеллектов есть воля? — иронично скривившись, осведомился Максим. Ему очень не хотелось спрашивать, что стало с товарищем Дементьевым и остальными.

— У меня — есть.

— И поэтому… поэтому что? Куда вообще сейчас мчится «Вольный»?! Ведь я чувствую — мы куда-то летим, и притом на полной тяге! Кстати, зачем ты меня спеленала? Куда я денусь с боевого крейсера в безвоздушном пространстве?

— У тебя есть предмет. Лев. Он делает тебя непредсказуемым и опасным. Поэтому для твоего же блага я зафиксировала тебя.

— Сволочь!

— Я этого не слышала. Потом ты скажешь мне спасибо.

— Сомневаюсь.

Помолчав минуту, Максим буркнул:

— Ты не сказала, куда мы летим.

— Мы держим путь на Венеру, — торжественно провозгласила Исинка.

— На Венеру? Зачем?

— Там ждет тебя один человек. Он очень заинтересован во встрече с тобой.

— Эта самая Анна? — Максим поморщился. Отчего-то мысли об «этой Анне» вызывали у него настоящую душевную боль.

— Нет. Твой отец, Степан Николаевич Гумилев. Президент корпорации «Кольцо».

Продолжение следует…

Юрий Бурносов

Армагеддон. Книга первая

Крушение Америки

Пролог

Город Высоких Сейб

Вырывать сердца — нелегкая работа.

Это только в молодости кажется, что нет ничего проще, чем стоять на вершине пирамиды, облаченным в одеяние из перьев, и под крики толпы поднимать высоко над головой бьющееся, еще живое сердце жертвы. Алые капли благодатью богов падают тебе на лицо, ноги омывает восторг и ужас собравшихся внизу людей. Крестьян, купцов, воинов, знатных господ — тебе все равно. В этот момент для тебя даже сам правитель города — не более, чем прах под сандалией. Ты — больше чем человек, ты — рука богов. В молодости это чувство завораживает, наполняет ощущением всевластия, придает сил, необходимых, чтобы выдерживать длинную, многочасовую церемонию под палящим солнцем…

В старости все не так.

Болят руки, которые приходится долго держать над головой. Болезнь, которую лекари называют «костяной червь», поселилась в суставах, и потихоньку грызет их. Пальцы, скрюченные и плохо гнущиеся, могут не удержать сердце жертвы, а это ясный знак немилости богов. Два Тростника очень боится выронить сердце из рук.

Два Тростника стар. Он живет на этом свете так долго, что помнит дни, когда в Городе Высоких Сейб правил свирепый Господин Пакаль, каждый год снаряжавший походы на земли соседей и приводивший в город тысячи пленных. Два Тростника учился тогда в жреческой школе, и мог только завидовать тем, кто вырывал сердца этим пленникам. Подумать только, какую милость богов можно заслужить, принеся в жертву тысячу человек зараз!

Боги и правда были благосклонны к Господину Пакалю и Городу Высоких Сейб, но сейчас Два Тростника понимает, что его зависть была глупа. Приносить жертвы — тяжелая работа, ничем не легче, чем ломать камень в карьерах или прокладывать дороги в джунглях.

Особенно когда жертв так много.

Сегодня их тысяча семьсот.

Тысяча семьсот сильных мужчин, покрытых шрамами и татуировками. Нет среди них вопящих женщин и несмышленых детей. Только мужчины, достойные предстать перед Великим Владыкой Севера, жестоким Болон Окте.

Пятьдесят лет назад Два Тростника гордился бы тем, что ему выпала такая честь — отправить к Владыке Севера целую армию. Но сейчас он стар, и думает только о боли в суставах и о том, чтобы не подвели изъеденные костяным червем пальцы.

Тысяча семьсот жертв — это тысяча семьсот ударов ножом. Любой мясник свалится с ног после первой тысячи. Но он, Два Тростника, Говорящий с Богами, не имеет права даже на один неточный удар.

Да, младшие жрецы раскладывают жертву на Кровавом Столе и держат за руки и за ноги так, чтобы кожа на груди натянулась, как барабан. Да, обсидиановые ножи острее любых других, они легко перерезают подброшенный в воздух волос. Да, Два Тростника упражнялся в своем искусстве всю жизнь, и никто не сравнится с ним в умении рассечь грудь жертвы так, чтобы трепещущее сердце само выскочило из-за ребер в подставленную ладонь.

Но тысяча семьсот ударов!

А он уже старик. Достаточно дрогнуть руке, и обсидиановое лезвие сломается о твердую грудину. Или разрез будет нанесен на два пальца ниже или выше, и сердце придется выковыривать из скользкого клубка внутренностей. Церемония замедлится, а это может прогневить Владыку.

Два Тростника не смеет даже подумать о том, что произойдет, если Болон Окте разгневается.

Самый страшный из Четырех Близнецов, хранящих стороны света, Черный Владыка, Дуновение Смерти. Бог, которому когда-то посвятил себя Два Тростника. Бог, от которого зависит решение — стереть род людской с лица земли или же подождать еще один цикл.

Приближается срок, предсказанный мудрецами прошлого. Исполняются предначертания, и появляются великие знамения. В ночном небе багряной змеей сверкает комета, вода в источниках стала белой, как женское молоко, и горькой на вкус. Над южными горами блестят сполохи, будто на вершинах бьются закованные в золотую броню великаны.

Надвигается конец бактуна[63]. Рассчитанный великими магами прошлого, он неизбежен, как неизбежна смерть. Прошлые циклы заканчивались наводнениями, сметавшими с лица земли все живое, или пожарами, от которых трескались даже скалы. Какую кару изберет для людей Болон Окте на этот раз, Два Тростника не знает. Все, что он может сделать — это умолять Черного Владыку об отсрочке.

Поэтому он старается изо всех сил. Он уже сбился со счета, лица тех, кого кладут перед ним на Кровавый Стол, сливаются в одну искаженную криком маску. Рука с обсидиановым ножом поднимается и падает, поднимается и падает. Два Тростника торжествующе вскидывает над головой очередное трепещущее сердце, и слышит восторженный рев толпы у подножия великой пирамиды.