Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 998

Сердце Максима громко стучало.

Он уже понял: Анна, что спасла его от Казни Пяти Стихий — и есть та самая Петровская, о которой говорит приятный женский голос. Но что он, этот голос, имеет в виду, когда говорит об их «взаимных обязательствах»? Он чувствовал: какая-то жуткая правда стоит за всем этим. Но ее, эту правду, Максим пока совершенно не мог принять… Наконец он отважился задать кое-какие вопросы.

— Кто ты такая? И почему ты обращаешься ко мне «Гумилев»?

— Раньше ты называл меня Исинкой, — ответил голос. — Я — фамильный искусственный интеллект рода Гумилевых. На протяжении четырехсот семидесяти лет твои предки совершенствовали меня, дополняя мои алгоритмы, оттачивая схемы принятия решений. Я, так сказать, твой ангел-хранитель…

— Но я Максим! Максим Верховцев! Никакой не Гумилев! У меня нет ни одного родственника с такой фамилией! — лицо Максима стало красным, по щекам катились непрошеные слезы.

— Назови хотя бы одного своего родственника, — попросила Исинка спокойным голосом.

— Ну, вот Василий… Мой брат… Впрочем, он погиб прошлым летом.

— Еще!

— Еще мой отец, монтажник-наладчик.

— Ты давно видел его?

— Кажется, года три назад… Или четыре… Не могу вспомнить точно… Он тоже погиб… Кажется, погиб.

— А мать?

— Она была красивая… С черной косой…

Некоторое время Исинка не отвечала. А затем заговорила с задушевностью, мало ассоциировавшейся у Максима с понятием «искусственный интеллект».

— Как тебе кажется, почему у тебя проблемы с памятью?

— Ну… Я был ранен… Контужен… Наверное, поэтому?

Будь Исинка человеком, она наверняка рассыпалась бы саркастическим смехом. Но Исинка все же была искусственным созданием, пусть и с оцифрованной бездной чисто женского такта внутри. Поэтому она ответила:

— Твой мозг подвергся нескольким процедурам ментописи, которая не то чтобы стерла, а закрыла доступ твоей новой личности к воспоминаниям старой личности. На твое представление о себе наброшена оболочка, которая называется «Максим Верховцев». А под оболочкой лежит сама твоя личность — нетронутая, но как бы спящая. Ядро твоей личности, то есть настоящий ты, носит имя «Матвей Гумилев»…

— Докажи, — процедил сквозь зубы Максим.

— Постараюсь, — ответила Исинка.

На экране, который по-прежнему висел перед Максимом, появилось изображение. Его вниманию предстал небольшой фильм, нарезка кадров от нескольких камер видеонаблюдения.

Вот он сам, с букетом левитирующих сине-черных и перламутрово-розовых лунных орхидей, стоит на фешенебельном крыльце еще более фешенебельного особняка. Рядом с ним красиво одетая молодая девушка. Ее орехово-русые волосы заплетены в две толстых косы, которые привольно спускаются по плечам на спину. Он сам тоже одет с иголочки, чисто выбрит, на его лице — радостно-напряженное выражение.

Следующий кадр — он, Максим, девушка с косами, в которой он уже узнал ту самую спасительницу-Анну, мужчина лет шестидесяти с державным брюшком и сединой, похожий на губернатора Марса без мундира и грима… Какая-то милая женщина, похожая лицом на Анну, как видно, ее мать…

Далее: на красивой фарфоровой тарелке перед ним — золотисто-медвяный клин яблочно-лимонного пирога с корицей. Он, Максим, ломает его серебряной ложечкой с удлиненной ручкой…

К горлу Максима подступила какая-то странная обида. На судьбу? На себя? Непонятно на кого.

Ощущать обиду ему было неприятно. В конце концов, это отвратительно, когда кто-то, пусть даже искусственный интеллект, знает о тебе нечто такое, чего не знаешь ты сам! И он поторопился прервать видеоизлияния Исинки:

— Ну и что с того? Что это доказывает?

— Это была сцена твоего сватовства к Анне Петровской. В тот день ты просил руки Анны у ее отца, губернатора Марса.

— Надеюсь, мне отказали? — осведомился со всей возможной язвительностью Максим.

— Нет, ты получил согласие. Вы с Анной по-прежнему обручены, а значит, вы жених и невеста… И с юридической точки зрения тоже, — сказала Исинка, как показалось Максиму, с нотками печали в голосе.

Вдруг спасительная догадка пришла в голову Максиму. Как можно в двадцать пятом веке верить каким-то видеозаписям?!

— Да откуда ты вообще взяла их? Почему я должен этому верить? — спросил он. — Может, это вот сейчас ты. вы пытаетесь меня. как это. перепрограммировать, одним словом?

— Все кадры взяты из видеоархива загородного поместья Петровских. Их сделал «умный дом». Если тебе это действительно интересно, можешь сопоставить точное время съемки с астрономическими таблицами и метеоархивом, проанализировать тени, интенсивность освещения, посмотреть уникальные сигнатуры камер и сравнить их с базами данных сигнатур «умных домов» Марса… Да и вообще, какой смысл мне тебя обманывать?

Игнорируя возражения Максима, Исинка все же смогла заставить его отсмотреть еще несколько видеозаписей.

Среди них была запись вручения дипломов в Академии Космофлота имени В.Чкалова. На Максиме была красивая синяя форма, его окружали жизнерадостные и немного испуганные выпускники. Камера зафиксировала даже, как товарищ Максима, рыжий и вихрастый здоровяк, втайне налил ему коньяка из крошечной фляжки.

Следующий кадр — духовой оркестр, играющий неслышимую, но несомненно бравурную музыку. В руках Максима — красная книжечка с эмблемой вооруженных сил Объединенного Человечества. На книжечке золотыми буквами написано: «Диплом офицера».

А потом была проклятая «Беллона»… Генерал Белов хлопал по плечу нового пилота корвета…

Эти кадры вызвали в душе Максима настоящую бурю. Он одновременно и ненавидел генерала Белова, и… любил его сыновней любовью! Как это возможно — Максим не знал.

— Я не хочу больше ничего видеть! Я не хочу больше ничего знать! Товарищи!! Где все?! — заорал Максим и вновь рванулся прочь из кресла. Тщетно. Щупальца держали очень крепко.

— Моя задача — дать тебе полную информацию, — голос Исинки был равнодушным. — А твои нынешние коллеги на борту «Вольного» отсутствуют.

— А где они? — ошарашено пробормотал Максим.

— Судя по всему, добивают остатки сопротивляющихся частей «Беллоны» на поверхности Луны и орбите.

— Ну и что теперь?! Что?! — Максим опять поддался эмоциям. — Если верить тебе, я предал все что мог: свою невесту, свою присягу, своих близких… Как мне с этим жить теперь, скажи? Как вообще с этим можно жить? Может быть, теперь ты меня перепрограммируешь?! Перезапишешь мне мозги?! И я опять стану предателем, только предам уже тех, с кем вместе сражался за дело звездных борцов?

— К сожалению, это невозможно. Но ты можешь перепрограммировать себя сам!

— Сам?

— Да, сам. Опираясь на ту информацию, которую предоставлю я.

— Лучше бы ты мне стакан воды предоставила, — зло сказал Максим. — Я, если хочешь знать, не пил целую вечность. А не ел — страшно сказать сколько. Но куда тебе, всезнайке, такой ерундой интересоваться, когда ты в архивах марсианских усадеб копаешься!

Как ни странно, Исинка восприняла этот саркастический упрек по-человечески серьезно.

— Да будет тебе известно, я внимательно следила за твоими похождениями под личиной Максима Верховцева с той самой минуты, как проникла на этот крейсер.

— С той самой минуты? — брови Максима взлетели на лоб. — Ты о чем?

— Я нахожусь на борту крейсера «Вольный» с 28 октября 2468 года. В тот день ты отправил меня в компьютерную сеть пиратского форта «Мститель» искать Анну Петровскую. Но сам этот форт, как ты знаешь, был составлен из пяти замаскированных крейсеров. Одним из которых и был «Вольный». Внедрившись в информационную сеть «Вольного», я затаилась. Здесь стояли на страже слишком сильные исины-хранители, чтобы я могла сразиться с ними в открытую. Мне пришлось стать свидетельницей того, как тебя подняли на борт, реанимировали и перезаписали личность. А твою боевую подругу Ираиду Бек — которую ты знаешь как Ирину Бекасову — так и вовсе восстановили клонированием, а уже затем подсадили к ней суррогатную личность.