Измену нельзя простить (СИ) - Котцова Лиссбет - Страница 22

которое я не могла скрыть.

Я наблюдала за ним, держа руку на животе.

«Он не должен знать. Он ещё слишком маленький, чтобы понять всю правду…»

Арсений вдруг остановился передо мной.

— Мам… а папа больше не злится?

Я вздохнула.

Сила в голосе, улыбка на лице — всё это было маской:

— Нет, любимый, папа не злится. Всё спокойно.

Он кивнул и побежал дальше, довольный и счастливый.

Я закрыла глаза на секунду и подумала:

«Если бы он только знал, какая правда…»

Вечером Аркадий пришёл сам.

Тихо. Без звонка.

Словно осторожно переступал через обломки нашей жизни.

— Привет, — сказал он тихо, но с напряжением.

— Привет, — ответила я, стараясь не выдать нервозность.

Мы сели на диван.

Долго молчали.

Я наблюдала, как он играет с Арсением, пытаясь быть «хорошим отцом».

Но в его глазах читалась тревога и что-то скрытое.

— Я… я хочу быть рядом, — сказал он, наконец.

— Для Арсения.

«Ты хочешь быть рядом… но не со мной?» — промелькнула мысль.

— Конечно, — сказала я, стараясь звучать спокойно.

— Но ты понимаешь… мне нужно время.

Он кивнул.

Медленно.

Словно понимая, что сейчас нельзя наступать слишком резко.

«И вот оно… ложное затишье…»

Мы провели вечер вместе.

Арсений тихо заснул на моих коленях.

И я впервые за несколько недель позволила себе расслабиться.

Но это расслабление было обманчивым.

Я сидела на кухне с бокалом вина,

думая о будущем.

«Он вернулся, вроде бы мирный… но я чувствую: это ещё не конец.

Он уже показал, на что способен.

И всё это затишье — лишь иллюзия…»

Телефон завибрировал.

Сообщение от Марии.

«Ты расслабилась? Не стоит. Он скоро всё расскажет. Своё слово держит.»

Я сжала телефон в руках.

Понимала, что это была её игра.

Она снова пытается управлять ситуацией.

— Хватит, — прошептала я себе.

— Всё, что я могу — держать Арсения и себя.

Аркадий тихо вошёл.

— Ты о чём шептала?

Я вздохнула:

— О будущем.

Он сел рядом.

Словно неуверенно.

— Я хочу, чтобы мы попробовали… хотя бы ради Арсения.

Я смотрела на него.

Долго.

Чувствовала, как сердце сжимается и вместе с тем — маленький проблеск надежды.

«Может быть… может быть, он действительно пытается?

Или это ловушка?»

— Хорошо, — сказала я тихо.

— Давай попробуем… ради Арсения.

Он улыбнулся.

Слабая улыбка.

Но глаза остались холодными.

«Он улыбается… а внутри уже строит новые правила игры…»

Мы проводили вечер, играли с сыном, разговаривали.

И на мгновение мне показалось, что всё могло быть по-другому.

Но ночь всё расставила по своим местам.

Я проснулась от странного ощущения.

Сердце стучало.

Рука на животе сжалась.

«Стресс… слишком много стресса…»

Телефон завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера:

«Он всё расскажет. Тебе будет больно. Готовься.»

Я замерла.

Душа сжалась.

«Так. Это только начало…»

В этот момент я поняла:

Да, сегодня мы вместе…

но завтра всё может разрушиться снова.

И это чувство было страшнее всего.

«Преждевременный шторм»

Утро началось, как обычно.

Но внутри меня уже не было привычной стабильности.

Арсений спал рядом.

Я осторожно взглянула на живот.

И вдруг…

Боль.

— Нет… нет, нет… — выдохнула я.

Сначала лёгкая, как толчок,

но постепенно нарастающая.

Каждый вдох давался с трудом.

«Не сейчас… не сейчас…»

Я схватила телефон, но пальцы дрожали.

Набрала маму:

— Мам… мне плохо… очень…

— Что случилось? — её голос был настороженным.

— Боль… живот… — слёзы сами потекли.

— Я еду, Алиночка, держись…

Я посмотрела на Арсения, который сонно открыл глаза:

— Мам… ты плачешь?

— Всё хорошо, — ответила я слабой улыбкой. — Мама просто устала.

Но в голове роилась паника:

«Это преждевременные роды… это случается из-за стресса…»

Машина скорой уже ехала.

Я держала Арсения за руку, пыталась успокоить:

— Всё будет хорошо, любимый. Мама справится.

В больнице меня встретили врачи, занесли в родильное отделение.

Палата была холодной, стерильной.

— Сколько недель? — спросила акушерка.

— Двадцать девять… — прошептала я.

«Это так рано…»

Боль усилилась.

Каждый толчок казался пыткой.

Арсений не понимал, что происходит.

Он смотрел на меня, испуганный.

— Мам… ты где?

— Я здесь, малыш… — ответила я, держа его за руку.

Врач подошёл ко мне:

— Мы делаем всё, чтобы ребёнок выжил, — спокойно сказала она.

«Спокойно… но внутри всё горело.»

Аркадий появился.

Не звонком, не сообщением — просто вошёл, словно ощущая всё на километры.

— Я слышал… — тихо сказал он.

«Только слышал… а не помог…»

Я посмотрела на него.

В глазах — смесь страха и обвинения.