Крайний случай - Дробот Андрей - Страница 2

– А помнишь, как возле «Стартовой», – продолжил рассказ Анатолий, – бурили скважину и попали в газовый колокол. Давлением газа из-под земли выбросило весь инструмент, да с такой силой, что сорвало верхнюю половину буровой вышки, а верхового, как говорили тогда, забросило метров на четыреста в сторону. Благо, снег тогда глубокий был – живой он остался.

Газ рвался из трехкилометровой глубины с громоподобным ревом. Как от реактивного самолета, только гораздо мощнее. За пять километров разговор заглушало. За километр не подпускали машины, чтобы газ не рванул от систем зажигания. Были обесточены все близлежащие объекты. А на ликвидацию аварии вызвали самую известную в СССР профессуру. Их штаб расположился рядом с местом катастрофы. Я туда телефонный кабель тянул.

(Куст – это небольшой цех под открытым небом средь тайги, куда выходят устья нескольких нефтяных скважин).

***

День третий

«Велика Россия, да уезжать некуда…»

Работяги с ностальгией вспоминают советское прошлое. Тогда, в отличие от нынешнего времени, на Севере многие зарабатывали большие деньги, под тысячу рублей в месяц. Уезжая всей семьей на Украину, Николай едва успевал половину отпускных истратить. А как любил его приезды здоровущий сосед! Завидит, так кричит на весь двор:

– О, Микола! Водочки попьем!

Но произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции. Об опасности радиации никто особо не предупреждал. По радио сообщали, что после улицы достаточно хорошо помыться с хозяйственным мылом. Вот и мылись. Здоровущий сосед быстро умер от рака. Николай вовремя успел забрать семью. Да вот только квартиру на Крайнем Севере не приобрел. Так и живет в деревянном бараке. И по этому поводу тоже история есть.

– Я работал в строительном управлении и был председателем профкома. Погиб бульдозерист. Оставил жену с тремя детьми мал мала меньше. А тогда много квартир в пятиэтажках давали, и я тоже получил. Тут в профком приходит эта вдова вместе с детьми и спрашивает, что ей делать. Жили они в «бочке»*, и надеяться не на что. Разорвал я свой ордер и переписал квартиру на них. По сей день, как встречаюсь на улице с той женщиной, так она – в слезы и спасибо говорит…

Николай остался жить в старом доме. Там как-то две ванны провалились сквозь пол второго этажа и упали на первый. Да и в его туалете сквозь щели видно, чем соседи снизу страдают. Николай, усаживаясь на унитаз, который еле на трубах держится, каждый раз беспокоится, как бы не полететь. Так что можно понять его неприязнь к тем, кто сумел вовремя урвать.

– Ох, в те времена, когда нефть на легковые автомобили меняли, кто-то и обогатился! Был у нас начальник транспортного управления, так он машинами обеспечил всех своих родственников. Ведь как было: часть автомобилей распределяло между работниками высшее начальство, а часть – для награждения передовиков и перспективных работников – выдавалась в распоряжение руководителей среднего звена. Вот они и делили…

А беспроцентные квартирные ссуды?! Ведь многие, кто был поближе к начальству, их получили и квартиры купили. Инфляция долги списала. Вот придет он потом к кассе, возьмет зарплату, отсчитает от нее небольшую часть денег и кассиру отдаст. Говорит: «Вот та ссуда, что я брал». Мне такая не досталась.

– А я в очереди первый так и остался, – подхватил разговор Анатолий. – Знал бы, что так все обернется, не поехал бы на Север.

Простым людям работа на Севере, кроме болезней, ничего не принесла. Разговор на них и переместился.

Николай:

– У меня сильное сужение сосуда. Нужны деньги на операцию – 75 тысяч. С нашей медицинской страховой компании толку никакого. Хорошо хоть, что половину обещало оплатить руководство нефтяников, а вторую половину – администрация города. А если не получится?

– За такую сумму год надо работать, – отозвался Анатолий.

– Я за этот год загнусь. Ссуду бы беспроцентную взял. Да кто ее даст?

– А как ты сюда попал? – включился в разговор Тимофеич.

– С работы возвратился, и после ужина возникла сильная боль за грудиной. Крутит, не отпускает. Я к жене, благо она у меня медработник. Вколола баралгин. Прошло. Но примерно через час пришлось «скорую» вызывать. Приехали пьяные в стельку. Жена загородила меня. «Не пущу к мужу, – говорит. – Давайте лекарства, я сама все сделаю, а если нет, то вашему руководству сообщу!» Врачи не стали возражать. Но через час-два боль вернулась. Грудина заныла, как хворый зуб. Пришлось опять звонить в «скорую». Меня – в хирургическое отделение. Ночь. Заспанный хирург осмотрел, сказал: «Это не мой больной» – и ушел. Меня – в приемник. Я там загибаюсь, а медики как-то странно поглядывают. Тут до меня дошло: принимают за наркомана, которого ломка трясет. На мое счастье заведующая кардиологией пришла. Она мне: «Возьмитесь руками за косяк и повисите на нем». Я повис. Она: «Как себя чувствуете?» Я: «Боль вроде поутихла». Она: «Быстро носилки сюда – и ко мне в отделение». Вот уже больше двух месяцев здесь…

Больные страсть как любят излагать истории своих болезней. В этом жанре они Шекспиры.

(Бочка – это такой северный вариант временного жилья: по виду большая бочка, а внутри комнаты).

***

День четвертый

«Мы выходим из небытия и через несколько десятков лет возвращаемся обратно. И этот уникальный момент времени тратим на пустяки…»

Тимофеич готовился к выписке. Он сидел на кровати и перебирал красочные бумажки.

– Разыгрывать дома буду. Двадцать второго марта мне пятьдесят пять исполняется. Вот друзья лотерейные билеты и подарили. Может, выигрыш ко дню рождения выпадет.

– Сколько у тебя пенсия? – поинтересовался Николай.

– Две сто семьдесят пять.

– А что не подработаешь?

– В этом дурдоме работать? Да иди оно....

Отозвался Анатолий:

– Мужики, кто мандарины будет?

Тимофеич:

– Да они ж с голубиное яйцо.

Николай:

– Между прочим, у голубей мясо очень вкусное. Я их пробовал, когда на «земле»* строителем работал. Чую, духом аппетитным потянуло. Пошел по запаху. Оказывается, наш сварщик целое ведро этой птицы наварил.

Анатолий, доедая второй мандарин:

– А у нас в селе целая история с курами произошла. Ночью колхозный сторож проснулся от треска и кудахтанья. Быстрее в курятник с ружьем наперевес. Забегает, а там переполох: куры мечутся, пух снежной пургой летает, через дыру в соломенной крыше полная луна сияет. И вроде как человек в углу мечется. Сторож быстрее курок взвел и только палить приготовился, как из угла голос донесся: «Не стреляй. Я десантник. У нас тут учения. Я случайно на твою крышу приземлился». И вовремя же сказал он. А так сторож подстрелил бы солдатика, и автомат бы не помог.

Николай:

– Ох нас в армии и гоняли! Суворовцы командирами были. Строгие. Не дай бог, найдут на плацу или в казарме окурок. Так ночь, полночь – поднимали по тревоге всех. Четыре солдатика брали за углы плащ-палатку. В центр плащ-палатки клали найденный окурок. Остальные выстраивались сзади. И так, соблюдая порядок, бегом километров …надцать. Потом рыли яму, стандартную – похоронную. Офицер бросал окурок туда. Яму зарывали и отпевали покойный бычок, исполняя гимн Советского Союза…

Вечером мужики открыли свой холодильник, в палатах таковые имеются, и чего там только не было: и мяско нарезкой, и сальце… И, попивая горячий чаек, ударили холестерином по сосудам, чтобы было что капельницами вымывать.

(На Крайнем Севере нет земли, есть только песок под тонким нежным слоем скудной растительности).

***

День пятый

«Не отпугивай своих ангелов плохими поступками или плохими мыслями…»

Тимофеич выписался. У нас новенький – Игорь. Как многие, в кардиологию попал не в первый раз. Пришел со своим телевизором. Сразу видно – человек бывалый. Во время обхода врач ему рекомендует: