"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 836

— А если меня убьют?

— Чаще всего если малек погиб слишком быстро — прежде, чем освоился и успел хоть чего-то добиться, его вернут и приставят к новому флинту, другое дело — неизвестно, через какой срок это произойдет. А далее уже смотрят по результатам, но тут уж я не знаю — как и чего они решают.

— Типа как соответствие или несоответствие маркетинговой политике компании?

— Ну, — Георгий заморгал чуть озадаченно, — вроде того. И тут уже три варианта — либо вновь в хранители, либо на возрождение, либо абсолютная смерть.

— Это как?

— Полное ничто. Тебя просто больше никогда не будет.

Костя резко сел на пол и прижал неощущающиеся ладони к вискам, глухо сказав:

— У меня голова кругом идет!

— Слишком много информации сразу, — Георгий кивнул. — Но мы ведь не хотим, чтоб тебя прибили в первый же день работы! Я не всегда смогу быть рядом, у меня своих дел хватает. Запомни — человек хранителю ничего сделать не может, если только не будет испытывать к нему неприязнь, но этого не произойдет, потому что твой флинт понятия не имеет о твоем существовании. А вот другой хранитель может тебя ранить или убить. И еще предметы. Обычно они для нас нематериальны, но в тот момент, когда ты защищаешь от них своего флинта, они могут нанести тебе такой же вред, как если бы ты был живым. Камень, пуля, машина — ну, ты понял. Еще есть порождения.

— Чего?

— Проклятия, сглазы, пожелания, направленные эмоциональные выплески. В твоем мире это были просто слова и взгляды. В нашем мире — это множество крайне неприятных созданий. Ну, это мы тоже отложим до завтра. Тебе понадобится какой-нибудь предмет, а арсеналом нас тут не снабжают.

— Предмет?

— Даже с кошмариками трудно сражаться голыми руками. Ну, это нужно будет поискать или лучше всего поговорить с мусорщиками.

— Я не разговариваю с мусорщиками... Сражаться?!

— Без хорошей дубинки в первые дни любая мелочь может открутить тебе голову... — Костя тотчас вздрогнул. — Ой, извини, про голову еще, наверное, рано шутить.

— Мне дадут не только одежду, но и дубинку? Обалдеть!..

— Никто тебе здесь ничего не даст. Уж тем более за просто так!

— Ну, к этому я привык.

— Хранитель все добывает себе сам. И каждый хранитель — сам по себе. Как любому человеку положен хранитель, так любому мальку положен наставник, но так будет только первое время. Потом все будешь делать сам — и не жди от кого-нибудь помощи. Ты можешь завести себе друзей, но ваша дружба не пойдет дальше бесед и прогулок. Главная задача хранителя — сохранить своего флинта и не забывать, что от этого зависит его собственное существование. Никто не станет рисковать своим флинтом, чтобы утирать тебе нос. Поэтому кроме советов иной помощи от меня не жди.

— И где, интересно, я должен добывать себе дубинку? — Костя, повторяя позу наставника, растянулся на полу. — Я бы предпочел хороший ствол.

— Не выйдет. Наш мир вещей состоит из того, что обращается в пепел. Бумага, ткань, дерево, некоторые виды пластмасс. Металл в этот список не входит. Ты не найдешь здесь ни стволов, ни ножей, ни камней, ни машин. Но здесь и без того барахла хватает. Мягкий мир... и мы тоже мягкие... — Георгий подмигнул. — Так что здесь простая палка или ножик пластиковый — не хуже, чем в прежнем мире хороший ствол.

— Это что же, — Костя вдруг расплылся в улыбке, — получается, я теперь буду ангел-хранитель?

— Посмотри на меня, — предложил Георгий. — Я похож на ангела?

— Нет.

— Ну а ты тем более. Особенно когда открываешь рот. Ангелов ты здесь не сыщешь, как ни старайся. Те же люди. Без крыльев, без нимбов, частенько и без мозгов... фигурально выражаясь. Плохие люди, хорошие, так себе...

— Погоди... — Денисов сдвинул брови, — в машине, прямо перед тем, как меня... я видел какого-то типа... он появился из ниоткуда, он... Хочешь сказать, это был мой хранитель?

— Любопытно, — заметил наставник — без особого, впрочем, интереса. — Видимо у тебя был очень сильный хранитель. Слишком отчаянно пытался тебя спасти. Надеюсь, его теперь приставят к кому-нибудь стоящему.

Костя скептически усмехнулся сказанному.

— И какой в этом смысл? Кто все это придумал? Господь бог?!

— Не знаю, он мне об этом не говорил.

— А ты его видел?! — Костя потрясенно приподнялся.

— Не далее, как вчера.

— Ты врешь! — заявил Денисов с нервным смешком. Георгий кивнул.

— Вру. Никого я не видел. Ни бога, ни ангелов, ни демонов, ни апостолов.

— Но они существуют?

— Об этом я знаю не больше тебя.

— А как же все эти департаменты, службы?! Откуда берутся...

— Ты начинаешь задавать вопросы, не имеющие отношения к делу, — Георгий сел и свесил босые ноги с дивана. — Значит, очухался. Мне пора домой.

— Но как же...

Пыльная люстра вдруг мелко замерцала, и действо на телевизионном экране рассеклось помехами. Георгий встревожено спрыгнул с дивана, и Костя, решив, что это неспроста, тоже вскочил, настороженно озираясь.

Люстра мигнула еще раз, и ее свет вновь стал непрерывно ярким. В наступившей тишине проросла низкая одинокая нота, к ней присоединилась вторая, потом третья. Мгновение аккорд дрожал, словно в нерешительности, потом затих, почти сойдя на нет, а затем из этого отголоска звука выплеснулась вдруг музыка, заструилась по комнате, заполняя тишину до самого потолка, — прозрачная, легкая, волшебная, рожденная из сердец множества инструментов, и Костя даже не мог определить, каких именно. Впрочем, определять и не хотелось — хотелось только слушать, слушать бесконечно, растворяясь в чарующей мелодии и становясь ею, как растворяется лед в бокале некоего дивного напитка. И он даже не вздрогнул, когда на старый палас гостиной из ниоткуда шагнули вдруг три тонкие изящные фигуры в белых свободных одеждах, спадающих мягкими складками. Прибывшие — девушка, молодая женщина и мужчина денисовского возраста — были красивы необычайно, их глаза светились доброжелательностью, а губы улыбались так, что Костя почувствовал невероятное умиротворение и невольно глубоко вздохнул, хотя, вроде бы, хранители больше не нуждались во вздохах. Впрочем, краешком сознания, не плененным прелестью прибывших, Костя ощутил в этом умиротворении нечто неправильное — как будто оно было отличным пиджаком с чужого плеча, и слегка подобрался, вернув руки в ставшее уже привычным положение.

— Добрый вечер, Константин Валерьевич, — голоса визитеров оказались не менее прекрасны, чем внешность и окутывавшая их музыка.

— Это еще как сказать... — пробормотал Костя. — Впрочем, привет.

— О, — скептически произнес Георгий. — Явились — не запылились! К Константину Валерьевичу Денисову пришедши, а? А ничего, что Константин Валерьевич уже побывал и в отправной точке, и в третьем дне, и в девятом?! Ничего, что я его наставник, и у нас уже как бы занятия?! А тут вы с оркестром и все в белом! Самое, конечно, время!

Троица синхронно повернула головы в его сторону. Музыка тотчас исчезла в тишине, и одновременно с этим девушка сказала:

— Ой!

— Это кто такие? — озадаченно спросил Костя. — Еще наставники?

— Это наша служба оповещения, которая в последнее время отличается необыкновенной пунктуальностью, — Георгий сделал в сторону прибывших представляющий жест. — Пришли в психологической форме сообщить тебе, что ты умер. После оповещения все дальнейшее, как правило, воспринимается чуть-чуть полегче.

— Вот как?! — немедленно рассвирепел Костя и взмахнул рукой с ключами, чуть не попав по носу одному из представителей службы оповещения. — И где вас все это время носило?! Потрясающе — и здесь начинается тот же бардак! Я на вас буду жаловаться! Кто администратор?!

— Успокойтесь, Константин Валерьевич, — примирительно произнес Евдоким Захарович, так же неожиданно возникая рядом с пришедшими, — с этим мы без вас разберемся.

— Что-то у меня насчет этого большие сомнения!

— А грубить не надо, Константин Валерьевич, — укоризненно заметил синебородый и, взглянув на троицу в белом, покачал головой. — Нехорошо, господа, крайне нехорошо. До свидания.