Мунсайд - Сафо Марк - Страница 89

Как только они спасут Мунсайд, то похоронят его со всеми почестями, устроят пышную церемонию – решил Каспий. Вспоминать о его безжизненном теле в лапах Горца было невыносимо.

– Ив, держи. – Он протянул ей конверт, надеясь, что даже сейчас Уоррен сможет спасти ее. Он сам видел, что у него был удивительный дар внушать людям надежду, пробуждать в них самое лучшее. В Уоррене магии было больше, чем во всем Мунсайде.

Ивейн уставилась на конверт как на призрака из прошлого. Селена следила за ней и слабо улыбнулась, когда рука Ивейн все-таки схватила письмо и положила на коробку.

За чертой города оказался целый лагерь нечисти, которая была способна покинуть Мунсайд, но еще не теряла надежды. Родители Селены и Томаса, довольно пожилые, но очень приятные люди, почти бросились под машину – так хотели увидеть своих детей. Каспий и Ив остались внутри. Они видели своих одноклассников, преподавателей, даже Дин инструктировала каких-то оборотней и отсалютовала им. Однако само сборище напоминало открытый бункер в ожидании бомбежки. Одни сидели в машинах, другие привезли дома на колесах, третьи разбили палатки, кто-то раздавал пледы и воду. Нечисть сплотилась и была как никогда едина. Уже никто не помнил ни о кастах, ни о какой-то иерархии и демонкратии.

Ивейн осторожно вышла из машины, боязливо сделала вдох и распрямила плечи. Свобода. Сзади нее стояла табличка «Добро пожаловать в Мунсайд».

– Привет, босс! – встретила их Дин. – Подкинете до города?

– Это не наша машина, но… стоп. Ты хочешь вернуться в Мунсайд? – удивилась Ивейн.

– Пф, конечно, – весело оскалилась Дин. – Самых трусливых щенков мы вывезли за черту, а мне-то что? Я тебя знаю, Лавстейн. – Она ударила ее ладонью по плечу. – Может, и напортачишь, но в итоге все исправишь. Мне нечего бояться. Тем более что Кольту жесть как страшно. Он запасся кровью напоследок, а я – стейками. Так что устроим себе что-то типа праздничного ужина. Будем пить за твои «волшебные» восемнадцать лет.

По лицу Ивейн было видно, что слова Дин до нее не доходили. Она лишь глупо открывала рот и никак не могла что-либо сказать. Каспий с довольной ухмылкой отошел назад, пока Ивейн обступили со всех сторон со словами поддержки и благодарности. Кто-то предлагал свою помощь, иные даже пытались ее накормить. Это выглядело крайне умилительно, настолько, что Ивейн не верила своим глазам.

Нечисть была обижена и на ее предков, и на нее в том числе. Они никогда не верили в нее, позволяли себе ехидные замечания и шуточки, но сейчас, перед лицом опасности, у них никого не осталось. И вот они готовы прятаться за спиной маленькой, глупой, нахальной девчонки.

Каспий задумался: а как они будут относиться к нему, если он взойдет на престол? Наверняка будут злиться, что такая власть досталась какому-то инкубу. Лучше уж человеку, чем самому мелкому демону, выживающему на чужой похоти. Тем более что, когда раскроется вся правда, его невзлюбят еще больше. Вольфганг был на плохом счету, и его бастард вряд ли избежит этой участи.

Но стоила ли эта чужая, чуть фальшивая, отчаянная поддержка собственной свободы? Ивейн должна была об этом задуматься.

Позвонила Хейзер и сказала, что будет через десять минут. Толпа стала отступать, и, воспользовавшись моментом, Ивейн уединилась, чтобы прочесть письмо. Он видел, как тряслись ее руки, а из глаз текли слезы.

Свое письмо он помнил чуть ли не наизусть: «Горжусь, что знал тебя». Да, эта фраза его совсем обескуражила, но никогда ему не было так тепло от чьих-то слов. Ну, кроме как: «Мне очень жаль, что ты мой племянник».

Каспий фыркнул. Повел себя как полный козел и ничего ей не сказал, хотя она думала, что вот-вот умрет. Казалось, Ивейн Лавстейн не могла умереть. Она столько раз была на грани смерти и избегала этой участи, что Каспий почему-то был уверен в ее неприкосновенности.

Ивейн вернулась. Во влажных глазах светилась небывалая решительность. Она прямо смотрела на Каспия, и ее губы были чуть подернуты довольной улыбкой.

В этот момент как раз подъехал «жук» Хейзер.

– Не знаю, что там себе придумал Кави, но, твою мать, черта с два я сбегу из этого города. Я обещала Уоррену спасти Мунсайд, и я спасу его! – решительно заявила она. Каспий ободряюще улыбнулся, но в голове тут же мелькнула мысль: «Интересно, как скоро она пожалеет о своем решении?» – Все, в путь!

Хейзер не успела затормозить, как Ивейн запрыгнула на заднее сиденье, прижимая к себе злосчастную коробку.

– Э-э-эй, привет. Куда едем? – неловко рассмеялась Хейз, заряжаясь ее настроением.

Хиллсы вышли попрощаться, но Ивейн лишь отмахнулась. Она была уверена, что все будет в порядке и она справится. Каспий сел на переднее сиденье, Дин – сзади.

– Дин закинуть в участок.

– Меня тоже там высади. – Каспий вспомнил, где в последний раз видел Кави. Скорее всего, Кольт за ним присматривал.

– А ты, Ивейн? Куда тебя?

– В «Гекату», – решительно заявила она. – Нужно поговорить с Трикстером.

Никому эта идея не понравилась, особенно Каспию.

Человек с непроницаемым лицом забрал его из участка словно забытый зонтик. Он не произнес ни слова, но выражение его глаз говорило куда отчетливее. В нем читались скорбь и неизбежность.

Он и сам ощущал, будто стоял на финальном рубеже. Полиция ничего не спрашивала, человек по имени Асмодей просто молча вывел его из участка.

Он не знал, кто такой Асмодей. Как-то раз тот сказал, что они были и непримиримыми врагами, и лучшими друзьями. Сейчас Кави считал его своим покровителем, молчаливым патером, которому доверял во всем.

Сложно было верить человеку, который периодически подводил его к смерти. Многочисленные увечья, которые выбивали из него жизнь, вынуждая отключаться и уступать место кому-то другому, действительно важному.

– Я видел ее, – он не мог сдержаться. – Она даже не обратила на меня внимания.

– Обратит, – спокойно отвечал Асмодей.

Его задело, что девочка прошла мимо него, даже не взглянув. Нет, она сделала это не специально. Она явно была сильно расстроена и держала в руках коробку с детской игрой, будто от нее зависела ее жизнь. Он так же держался за свой нож.

Асмодей хранил этот нож как зеницу ока и не позволял прикасаться к нему. Он что-то чувствовал, нечто влекло его. Он был уверен, что эта вещь принадлежит ему и что она поможет. И не ошибся.

Этот нож впервые заставил его прочувствовать все оттенки боли. Его не выбросило из тела, как это случалось раньше. Да, он отключился, но ненадолго, и впервые очутился в больнице. Раны остались. Их лечили. Они не исчезали.

Тогда они встретились… в третий раз.

Да, это была их третья встреча. Первая случилась, когда он покупал пончики. Она приняла его за кого-то другого и очень расстроилась, потому что он ее не узнал. Тогда он сильно злился. Во вторую встречу она его задела за живое, хоть он и закрыл перед ней двери, выслушивая какой-то непонятный бред. А вот в третью он впервые ощутил себя кому-то нужным, несмотря на то что тратил свои последние силы, чтобы в достаточной мере показать, что ему на нее наплевать.

Он сильно к ней привязался, какая-то неловкая девочка-подросток стала его новой дозой, новым смыслом жизни, но он сопротивлялся из последних сил.

Он знал: она сильнее его, лучше его. Она вообще была лучше всех остальных, оплотом чистоты и доброты, даже когда резко вонзила в него нож. Потом он очнулся с горечью и легким оттенком разочарования, но она так переживала, тут же стала вымаливать прощение, и он понял, что другого варианта у нее не было.

– Мы едем ко мне, – решил все-таки сказать Асмодей.

Он никогда не был у него. Их встречи проходили на нейтральной территории, в каком-то заброшенном доме. Даже не в доме, это больше напоминало церковь. Он знал лишь его имя, больше ничего. Ни где он жил, ни того, чем зарабатывал на жизнь, была ли у него семья или еще кто-то. Асмодей же знал о нем все, кажется, даже то, о чем он сам не догадывался.