"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 1004

С доступом к внутренней сети, пусть и урезанным, я чувствовал себя ребенком, которого запустили в самую большую в мире библиотеку, где на одних полках стояли учебники по ядерной физике, а на других — древние гримуары. Я открывал папку за папкой, читал отчеты, спецификации, протоколы. Отдел Прикладной Биофизики и Паранормальной Физиологии, Отдел Квантовой Химии и Алхимических Трансформаций, Отдел Лингвистического Программирования и Семантического Моделирования… Названия звучали как главы из научно-фантастического романа, который кто-то решил воплотить в жизнь.

Я просматривал логи работы каких-то «био-сенсоров», анализирующих «аурические флуктуации» в мавзолее, читал отчеты о попытках синтезировать стабильный изотоп с отрицательной темпоральной проводимостью. Большая часть терминов была мне незнакома, но я, как одержимый, впитывал информацию, пытался найти связи, построить в голове общую картину этого невероятного, невозможного мира. Мой мозг, привыкший к строгой логике баз данных и оптимизации SQL-запросов, скрипел и перегревался, но это была приятная, продуктивная усталость. Усталость от расширения горизонтов.

В какой-то момент со стороны стола Толика раздалось характерное ворчание.

Обернувшись и окликнув меня, он швырнул в мою сторону небольшую флешку. Я поймал ее на лету, скорее инстинктивно, чем осознанно.

— Теоретик, глянь-ка логи, — буркнул Анатолий Борисович, не отрываясь от своего монитора, где мелькали бесконечные столбцы цифр. — Что-то там наши алхимики опять нахимичили. Вчера ночью был короткий, но очень грязный выброс по их контуру. У меня половина баз данных резервного копирования икнула. Орлов просил тебя к этому привлечь, посмотреть, есть ли там что-то похожее на твоего «Странника» или это просто их обычное разгильдяйство.

Я смотрел на флешку в своей руке, и на губах сама собой появилась улыбка. «Теоретик». Прозвище уже крепко привязалось, но интонация… интонация была совершенно другой. В ней больше не было снисходительного пренебрежения. Было… деловое раздражение. Как у опытного механика, который просит инженера посмотреть чертежи, потому что двигатель снова барахлит. Он не просто отмахивался от меня. Он просил о помощи. Он доверял моей компетенции.

Не успел я вставить флешку в свой «модифицированный» компьютер, как от своего стола отделилась высокая, сутуловатая фигура Степана Игнатьевича. Он подошел ко мне, держа в руках лист ватмана, испещренный сложной схемой из квадратов и стрелок.

— Алексей, добрый день, — начал он своим обычным, слегка педантичным тоном. — Я тут размышлял над структурой вашей прогностической модели. В частности, над архитектурой информационного потока.

Он говорил не об интерфейсах. Не о том, как «красиво упаковать» данные. Его, создателя самых изящных и, по слухам, зачастую самых бесполезно-красивых интерфейсов во всем НИИ, интересовала суть. Сама логика, лежащая в основе моего алгоритма.

— Вы используете нелинейную рекурсию для взвешивания входящих параметров, не так ли? — продолжал он, указывая карандашом на один из блоков на своей схеме. — Это элегантно, но не думали ли вы, что при таком подходе возникает риск возникновения паразитных обратных связей? Что если ввести отдельный слой-валидатор, который будет работать по принципу нечеткой логики и отсекать информационный шум еще на входе? Это могло бы повысить стабильность прогноза в долгосрочной перспективе.

Я смотрел на него, на его схему, слушал его выверенную, академическую речь, и понимал, что это — вторая часть посвящения. Толик признал во мне практика, способного решить конкретную техническую задачу. Игнатьич же увидел во мне теоретика, коллегу, с которым можно обсуждать фундаментальные принципы. Они оба, каждый по-своему, приняли меня.

Я посмотрел на Анатолия, который продолжал яростно стучать по клавишам, спасая свои драгоценные базы данных.

Посмотрел на Степана, который с живым интересом ждал моего ответа, готовый к долгой и увлекательной дискуссии. На Людмилу Аркадьевну, которая, казалось, не замечала ничего вокруг, погруженная в свои инструкции и регламенты, но которая при этом умудрялась быть тихим, но надежным центром этой маленькой вселенной. На коморку Гены, который, вероятно, сейчас вел неравный бой с энтропией где-то в недрах серверной.

И в этот момент я совершенно четко осознал. Я больше не был чужаком. Не был «новичком», «стажером» или «теоретиком на их голову». Я был частью этого. Частью команды. Странной, разношерстной, вечно спорящей, но команды. И это чувство было, пожалуй, посильнее любой эйфории от разгаданной тайны. Это было чувство дома.

— Это интересная мысль, Степан Игнатьевич, — сказал я, поворачиваясь к нему и шуточно стараясь повторить его тон. — Давайте посмотрим, как это можно имплементировать. Но сначала, я, пожалуй, разберусь с «химией» от Анатолия Борисовича. Не хотелось бы, чтобы институт остался без резервных копий.

***

Не успел я толком погрузиться в анализ логов от алхимиков, как на мониторе всплыло окно внутреннего мессенджера.

Два слова. «Алексей, зайдите». В этом не было ни вопросительной интонации, ни вежливого приглашения. Это был приказ, облеченный в лаконичную форму деловой переписки.

Я сохранил текущую работу, аккуратно извлек флешку Толика, на которой, как я подозревал, содержались следы как минимум одного нарушения техники безопасности и нескольких законов физики, и направился в кабинет начальника. Атмосфера в нашем общем зале СИАП была пропитана тихим, сосредоточенным гудением. Каждый был поглощен своим делом, своей маленькой вселенной. И я, к своему удивлению, чувствовал себя органичной частью этого сложного механизма.

Кабинет Орлова встретил меня все той же спокойной, почти умиротворяющей тишиной.

Он сидел за своим столом, просматривая что-то на большом экране, и поднял на меня взгляд, когда я вошел. В его глазах, как обычно, не было ни удивления, ни нетерпения. Только ровное, спокойное внимание.

— Алексей, присаживайтесь, — сказал он, указав на стул напротив. — Кофе будете?

— Нет, спасибо, Игорь Валентинович.

Я сел, чувствуя, как внутри нарастает легкое напряжение. Этот человек никогда не вызывал «просто так». Каждое его слово, каждый жест имели свой вес и свое предназначение.

— Я вызвал вас, чтобы официально поставить вам первую большую задачу в рамках вашей постоянной должности, — начал он официальным тоном, откидываясь на спинку кресла. — Проект носит рабочее название «Реконструкция». Его официальная цель — полный анализ исторических логов энергопотребления всех корпусов и лабораторий НИИ за последние двадцать лет. Задача — выявить узкие места, неэффективное использование ресурсов, аномальные скачки потребления. В конечном итоге, на основе вашего анализа, мы должны подготовить план по комплексной модернизации и оптимизации наших энергетических сетей. Звучит несколько рутинно, я понимаю, но это важная, плановая работа.

Он говорил, а я чувствовал, как крылья, которые, казалось, выросли у меня за спиной на прошлой неделе, поникают и съеживаются.

Оптимизация сетей? Анализ энергопотребления?

Это звучало как задача для завхоза, а не для человека, который только что заглянул за грань реальности. Я представил себе бесконечные таблицы со счетами за электричество, графики потребления по часам, нудные отчеты о необходимости замены старых трансформаторов. Весь мой исследовательский азарт грозил утонуть в этом бюрократическом болоте.

— Понимаю ваше разочарование, — словно прочитав мои мысли, продолжил Орлов. Он встал, подошел к окну и сложил руки за спиной. На мгновение он замолчал, глядя на внутренний двор института. Когда он снова заговорил, его голос стал тише, приобрел доверительные, почти заговорщицкие нотки.

— А теперь о неофициальной части, Алексей. «Реконструкция» — это лишь прикрытие. Удобный, абсолютно логичный и ни у кого не вызывающий подозрений предлог, чтобы получить доступ к данным, к которым в иных обстоятельствах мы бы не прикоснулись.