Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ - Страница 44

Я задержала взгляд на подушке. Та была какой-то неровной. Я подняла ее и сжала в руках. Пальцы нащупали что-то твердое, и у меня екнуло сердце. И действительно: под мягким хлопком хранился небольшой блокнотик. Он был довольно новым, перехваченным резинкой. Я открыла первую страницу. Мамин почерк. Такой же наклонный, как в другой записной книжке.

16/5/1975

Сынок, простишь ли ты меня когда-нибудь? Я уже столько раз видела тебя во сне. Твое посиневшее личико. Личико, которое теперь погребено под землей. Дитя мое, молю, прости меня… Прости…

Блокнот выпал у меня из рук на кровать. У моей мамы родился сын. Но от кого? Я вскочила и стала расхаживать из угла в угол. Хотелось продолжить читать, но я боялась, что то, что я узнаю, уничтожит мою семью. Мама совсем недавно начала записывать свои мысли — после переезда к тетушке Зюйен.

Я чуть не рассмеялась над собой. Стоило мне отыскать ключ к маминой тайне, стоило только открыть дверь, как уже хотелось запереть ее и выбросить этот самый ключ куда подальше. Порой случаются в жизни такие страшные вещи, что хочется притвориться, будто их вовсе не существует.

Настенные часы пробили пять раз. Мама, бабуля и дядя Дат могли вернуться в любой момент. Я бросила взгляд на обложку дневника. Раз мне уже довелось увидеть промельк маминого горя, стоило узнать все подробности, какими чудовищными они бы ни оказались. Мой мир и так разлетелся на осколки, и незнание уже не могло его спасти.

Я раскрыла вторую страницу.

18/5/1975

Хоанг, любимый мой муж, где же ты? Война кончилась, и многие солдаты возвращаются домой. Почему же от тебя нет вестей?

Дорогой, я прежде так верила, что моя любовь к тебе столь сильна, что поможет пережить бомбежки и обстрелы, и я смогу тебя найти и сказать, что мне очень жаль. Очень. Я заставила тебя уйти на войну из-за трусости. И только когда ты ушел, поняла, что ты — вся моя жизнь. Видел ли ты джунгли, сквозь которые я пробиралась, и реки, которые переплывала? Я отчаянно жаждала вестей о тебе. Любовь моя, положи нашей разлуке конец. Возвращайся домой, пожалуйста. Прошу, прости меня. Умоляю. Вчера во сне ты так строго смотрел на меня. В этом взгляде читалось — ты недостойна быть моей женой. Прости… Прости меня.

21/5/1975

Прошлой ночью меня разбудила Зюйен. Было прохладно, но всё мое тело покрыл пот. В горле что-то жгло. Зюйен сказала, что я кричала. Я кивнула: дескать, мне просто приснился кошмар. А когда она снова уснула, я еще долго сидела, обхватив колени, в непроглядном мраке. Я боялась засыпать. И темноты боялась. Как только спускались мрак и сон, меня снова хватали. Опрокидывали навзничь посреди джунглей и начинали душить. А вторая пара рук вдавливала меня в землю, в камни и корни деревьев. Они хохотали надо мной, и рты у них были алые, как кровь. Боль, горячая, точно угли, пронзала мое тело. Меня разрывало на миллион кусочков. Где теперь эти чудовища? Надеюсь, они гниют в джунглях и долинах, а их души никогда не смогут вернуться домой.

Я перечитала эту заметку. О ком она говорит? Что еще за «они»?

30/5/1975

Не стоило выходить из дома, но Зюйен сказала, что прогулка пойдет мне на пользу, а у реки, на свежем воздухе, мне будет легче. Не успели мы отойти от ее дома, как нам попалась хижина. У нее, в отличие от других домов, крыша была покрыта листьями и ветками, совсем как наши медпункты в джунглях. Я невольно припала к земле. Рядом со мной больше не было ни Зюйен, ни Ханоя, ни мирной Красной реки. Я снова перенеслась в хижину на Чыонгшоне, а под моими пальцами опять застонал молодой солдат с белыми бинтами на голове. Вдали гремел артиллерийский огонь и ручные гранаты. Вбежала медсестра Хоа.

— Сестра, враг надвигается! — вскричала она. Мы стали торопливо выносить солдат через заднюю дверь, в джунгли, где обустроили тайное убежище. Нам помогали те, кто мог ходить. Мы бежали, останавливались, чтобы перевести дыхание, бежали дальше. Взрывы гремели всё ближе и ближе, и приходилось заметать следы. Я вернулась в хижину, где раненые еще лежали на бамбуковых подстилках, служивших им кроватями.

— Готовимся к бою! — крикнула я Хоа, бросилась в угол, схватила свое ружье. Землю сотряс взрыв. Из соседней хижины раздались крики. Я узнала южный диалект.

Мимо нашей распахнутой двери пробежал человек и бросил что-то внутрь. Не помню, как нажала на спуск, — помню только, как приклад ударил мне в плечо. Мужчина остановился. Схватился за грудь, упал на колени, повалился на землю. Ручная граната, которую он кинул, покатилась по земляному полу. Я отскочила. Грянул мощный взрыв. Мой мир заволокло туманом…

Меня окликнул голос Зюйен. Я распахнула глаза и увидела, что стою на берегу Красной реки в окружении мужчин, женщин и детей. Все смотрели на меня и шептались. Мне хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. В глазах окружающих я была сумасшедшей, одержимой призраками. Одна из женщин посоветовала Зюйен найти шамана и сделать подношение, чтобы изгнать духов мертвых, укравших мою душу.

3/6/1975

Последние дни сижу дома, не смея выйти наружу. Утром мимо окна проходил мужчина. Он потерял обе руки. А ведь какой красавец. Те мужчины, с которыми я продвигалась на юг, тоже были хороши собой. Они шли с надеждой в глазах, песней на устах, со смехом в сердцах. А вот в госпиталях, где я работала, мужчины уже не пели. У одних внутренности лезли наружу из пробитых животов, у других руки и ноги висели на лоскутках, третьим обезобразило половину лица… Ненавидели ли они меня за то, что мне приходилось оперировать их без анестезии? Привязав их к самодельным операционным столам, я резала, резала и резала…. А вдруг можно было бы сохранить им конечности?

А еще были те, кого заживо поджарил напалм, и мои слезы не могли заглушить запах горелой плоти, поднимавшийся от их тел. Может, и их еще можно было спасти?

15/6/1975

Я готовила еду, когда из соседского дома послышались жуткие звуки. Мужчина пинал свою собаку и орал на нее. Ее вой напомнил мне, как я лежала на земле в джунглях со связанными за спиной руками. Как боль пронзала мои кровоточащие ноги.

— Твою мать! — крикнул мужчина и пнул меня в живот. — Ты друга моего убила!

Я свернулась клубком, твердя себе, что плакать нельзя. Иначе враг только порадуется. Я огляделась. Хижина, где мы оборудовали госпиталь, была неподалеку, и над ее крышей поднимался черный дым. Внутри у меня всё сжалось. А что же стало с теми, кто остался внутри?

Второй мужчина схватил меня за волосы.

— Покажи, где ты своих товарищей спрятала! — он дернул за волосы, запрокидывая мою голову, чтобы я видела местность вокруг. — Где они, черт возьми? — проорал он. — Показывай, и мы сохраним тебе жизнь!

Я зажмурилась, не веря посулам врага. Верить им было бы глупо. К счастью, убежище было далеко, по ту сторону хижины. Среди раненых скрывался высокопоставленный офицер, за которым, должно быть, и охотился неприятель. С ним оставался личный охранник, но что он смог бы сделать против стольких врагов — это всё равно что бросать яйцо на камни.

— А ну отвечай, шлюха коммунистическая! — новый удар по ребрам. И по лицу. Я не сдержала стона…

Дети Зюйен бросились ко мне, стали спрашивать, что стряслось. Стряслось ужасное. Может, я и впрямь одержима демонами. Может, они забрали мою душу и теперь я пустая ракушка, не больше.

Я прижала дневник к груди. Каждая клеточка моего тела наполнилась болью за маму. Я попыталась представить, какой ужас она испытала, но едва ли могла в полной мере его вообразить. Какая удача, что мама сумела спастись из цепких лап смерти и вернуться ко мне. Как храбро она поступила, не выдав своих товарищей! Мне не терпелось сказать ей, как же я горжусь тем, что я ее дочь.