Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ - Страница 12

Я подошла к бабуле и обняла ее. Небо над нами было чистое, точно зеркало, и казалось, что дядя Тхуан с моими предками наблюдают за нами с высоты.

Мы надеялись, что война кончится, но та продолжалась. Если бабулю и одолевали страхи и скорбь, она этого мне не показывала. Однажды, смерив пристальным взглядом мое тощее тело, нашу холодную кухоньку и ветхий домик, она сказала, что хочет оставить преподавание, за которое и так почти не платят. Сперва мне показалось, что я ослышалась, но вскоре к нам повалили ее ученики, которые молили бабулю вернуться.

— Бабуля, не надо увольняться, прошу тебя! — взмолилась я на следующий день, когда она встретила меня после уроков.

— Тсс! — она приложила палец к губам и кивнула на других учителей, стоявших неподалеку.

Когда мы пришли домой, бабуля села на наш соломенный коврик.

— Вот теперь можем поговорить. Только негромко.

— Нельзя бросать преподавание, бабуля! Ты разве не видишь, как тебя любят ученики?

Она взяла гребень и провела им по моим волосам.

— Я буду скучать по ученикам, это правда. Но я не могу и дальше промывать их невинные головы пропагандой. Мы теперь не просто учителя, а прислужники партии.

— Но где же ты будешь работать, бабуля?

— Ты тайны хранить умеешь? — Она шепнула мне на ухо: — Буду торговать на черном рынке, чтобы заработать нам на еду и строительство нового дома. И чтобы скопить денег твоим родителям и дядям, когда они вернутся. Я наконец перестану быть служанкой и буду свободным человеком.

— Так ты… станешь con buôn — торговкой? Но это же… это же плохо… — Я округлила глаза, а в ушах зазвучали слова нашего учителя по этике: «В нашей социалистической стране уважают рабочих и крестьян. А вот буржуазию и торгашей необходимо изгонять из общества. Это кровопийцы на теле нашего народа!»

— Кажется, и тебе мозги промыли, — бабуля фыркнула. — В торговле нет ничего плохого, и никто мне не запретит ею заниматься. Я вот уже обменяла золотые сережки на товары для продажи.

Я коснулась ее ушей и ахнула. Ее единственное украшение, которое она так берегла к свадьбе дяди Тхуана, исчезло.

— На что же ты их обменяла, бабуля?

— Дай-ка вспомнить. — Она начала загибать пальцы: — На сандалии, полотенца, батарейки, мыло, велосипедные шины. Самый ходовой товар на черном рынке.

— Где же это всё? — я оглядела наше пустое жилище.

— Дома у друга. В Старом квартале. Если бы я всё сюда потащила, товар бы конфисковали.

— Но это же незаконно, бабуль, да? Я слышала, что только государственным магазинам можно торговать…

— Гуава, — бабуля перебила меня и взяла в руки мое лицо. — Ничего плохого я делать не стану, поверь мне.

Я заглянула ей в глаза. Те лучились уверенностью. Но не будет ли у нас неприятностей из-за ее новой работы?

— Нам нужна еда, — сказала бабуля. — А людям — эти товары. А еще надо готовиться к будущему, к возвращению твоих родителей и дядей. Нельзя вечно жить так, как мы сейчас. — Она погладила нашу кровать — соломенный коврик, прилипший к земляному полу.

Зрелище действительно было жалкое.

— Бабуль, а если с тобой что-то случится…

— Глупости. Я буду очень и очень осторожна. — Она поцеловала меня в макушку и указала на сковороду, висевшую над нашей плитой: — Знаешь, что я для нас припасла?

— Рис? — в животе у меня заурчало.

— Лучше. Погоди немного, и сама увидишь. — Бабуля подмигнула. — Еще у меня есть для тебя подарок, только не помню, куда я его положила.

Я подскочила и приподняла соломенный коврик. Ничего. Заглянула под подушки. Под одеждой, мисками и палочками для еды тоже ничего не нашлось.

— Присмотрись, — со смехом посоветовала бабуля.

Наконец я нашла подарок! Он был завернут в бумагу и спрятан под ворохом сухих веточек для костра, на котором мы готовили пищу. Книга! «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы». Усевшись на коврике, я открыла подарок и перенеслась в Италию, где резчик по дереву Джеппетто обнаружил говорящее полено.

С кухни потянуло чем-то вкусным. Я подняла глаза. Бабулино исхудавшее тело склонилось к огню. Она всегда поощряла во мне страсть к чтению, в отличие от других взрослых, которые просто заставляли своих детей зазубривать учебники. Она делала для меня всё, что только могла. И что я за внучка такая, раз сомневаюсь в ней?

Я подошла к бабуле и заглянула в сковороду. Говядина! На сковороде жарились кусочки мяса, тоненькие, как бумага.

— Единственное, что мне не нравится в торговле, так это то, что мне придется часто отлучаться из дома, и я не смогу о тебе заботиться, — сказала бабуля, щурясь от дыма.

— Я и сама могу о себе позаботиться, бабуль. Помнишь, как ты перепугалась недавно ночью? И напрасно!

Бабуля отвернулась нарезать еще лука, а я стащила несколько кусочков говядины — прямо так, пальцами — и забросила их в рот. Язык тут же обожгло, глаза заслезились, но желудок возликовал!

Я быстро утерла рот, пока бабуля меня не поймала. Она добавила в мясо горсть имбиря и лука и стала всё это размешивать. Ее палочки заплясали над сковородой.

— Ну извини, — сказала бабуля и сбрызнула мясо рыбным соусом. — Я зашла домой к Туи, а ее мама сказала, что тебя не видела.

— Я играла во дворе у них за домом, бабуль! Пожалуйста, не переживай ты за меня так!

— Гуава, я обещала твоей маме о тебе позаботиться. И не могу допустить, чтобы что-то слу…

— Ты что, не видишь, какая я теперь большая и сильная? — Я взяла бабулю за руки и потянула вверх, чтобы мы встали рядом и она увидела, что рост наш уже сравнялся. — и если кто решит меня похитить, я ему задницу надеру! — Я попыталась ткнуть бабулю пальцем в живот. Та проворно отскочила и перехватила мою руку. Тогда я прицелилась ногой ей в пах. Но и тут она ловко отразила удар.

— Ладно-ладно, не стоило мне забывать, что я научила тебя приемам уличного боя, — бабуля рассмеялась. — Только дай мне мясо дожарить, а то мы всё тут спалим.

Бабулина новая работа подарила мне свободу. Торговля занимала чуть ли не все ее время, и я тоже дома не засиживалась. После школы я обычно шла к Тхюи. Мы с ней прыгали через скакалку, сплетничали, лежа в гамаке, а еще гуляли по самым разным районам Ханоя. Даже до Красной реки[22] доходили и сидели на берегу, опустив ноги в воду, а ветер играл нашими волосами.

А для бабули Старый квартал превратился в лабиринт, где она осуществляла свои тайные операции. У нее не было своего прилавка, и она никогда не носила товары с собой. Надев на голову шляпу nón lá, чтобы уберечься от палящего солнца, она ходила вокруг госмагазинов, высматривая клиентов. Условия сделки обсуждались шепотом. Как только бабуля сговаривалась с покупателем о цене, она вела его в другое место, где он отдавал нужную сумму и получал товар. И на протяжении всего этого времени за сделкой наблюдали бабулины товарищи. Как только на горизонте показывался полицейский или солдат, следящий за порядком, все бросались врассыпную.

К тому времени в ханойском небе уже давно не появлялись американские самолеты. Бабуля пользовалась этим затишьем и работала день и ночь. Под глазами у нее залегли темные круги. Кожа побурела от солнца, на ногах появились мозоли. Но в награду за все пережитые опасности она приносила продукты, одежду и книги для меня. И часто пела дома.

— Пока голос не покинул меня, я жива, — как-то сказала она мне, припоминая случай, когда ей пришлось нести дядю Санга в Ханой, за три сотни километров. Тогда мой дядя был младенцем. А теперь он солдат. Где он воюет, жив ли он? Живы ли мои родители?

— Бабуля, — спросила я как-то вечером, — а почему тетушка Хоа нас не навещает?

Тетушка Хоа была женой дядюшки Санга и жила в квартире неподалеку от Ханойского оперного театра. Ее родители были высокопоставленными чиновниками-коммунистами.

— Думаю, в ближайшее время мы ее не увидим, — ответила бабуля за ужином после долгого трудового дня. Была уже почти полночь. Бабуля взяла палочками немного водяного шпината, окунула в рыбный соус и отправила в рот.