Чужачка в замке Хранителя Севера (СИ) - Онова Лари - Страница 4

Изольда улыбнулась шире.

— Покажи господину Кребу, всё, что он пожелает. Ни в чём не отказывай, — двусмысленно сказала мачеха, шагнула к двери, кивнув лорду, и оставила меня с ним.

Наедине.

Креб шёл рядом, прихрамывая, но уверенно. Он говорил без умолку — про своих лошадей, которых любил больше людей, про то, как «женщина должна быть благодарна, если её берёт замуж богатый мужчина».

Я делала вид, что слушаю.

— У тебя глаза матери, — сказал он вдруг, остановившись у её портрета. — Я её помню. Строптивая была. Но ничего, я люблю усмирять строптивость.

Он повернулся ко мне и протянул руку к моему лицу, сально улыбаясь. Я отступила.

— Господин, — произнесла я тихо. — Мы не женаты.

— Велика беда, — он ухмыльнулся. — Твоя мачеха, умная женщина. Понимает, что нам нужно… познакомиться ближе.

Он сделал шаг, ещё один. Я почувствовала, как спина упирается в холодный камень стены.

— Не трогайте меня, — запаниковав, попросила я.

— Будущая жена не должна говорить так будущему мужу. Приучайся к послушанию. Он схватил меня за подбородок, грубо повернув к себе, и впился сальным ртом в мои губы. Тошнота подступила к горлу, и я обмякла в его руках.

— Действительно невинна, — рассмеялся довольный Креб.

Он позвал слуг, и меня отнесли в мою комнату, готовиться к свадьбе. В ушах ещё скрипел его довольный смех. Вот только мне было не до смеха.

Бежать, пока не стало слишком поздно.

Я сняла мамины драгоценности и завернула в узелок. Перстень, который дал мне отец, повесила на цепочке на шею. Переодевшись с самое старое и тёплое платье, я надела добротные башмаки. Придирчиво оглядев себя в зеркале, собрала волосы в тугой узел и повязала голову шарфом.

Перекрестившись, направилась к окну. Сделав два шага, я услышала, как дверная ручка медленно повернулась…

Глава 4. Бегство

Я юркнула в постель, накрывшись до носа одеялом. Закрыв глаза, постаралась дышать равномерно.

Дверь тихонько отворилась, свет от свечи плясал в проёме. Я боялась не то что открыть глаза, даже пошевелиться. Кто бы ни заходил меня проверить, убедился, что я сплю.

Я лежала на кровати в платье, не раздеваясь третий час подряд, боясь даже пошевелиться. Каждый скрип половицы за дверью заставлял сердце прыгать к горлу. Каждый порыв ветра казался шагами стражи.

Прошла полночь, а потом час пополуночи. Дождавшись, чтобы в доме стихло даже эхо, наступило то особенное молчание, когда даже слуги разошлись по своим углам.

Пора.

Медленно встала, стараясь не шуметь. Сняла старый отцовский плащ, висевший на крючке. Слишком большой для меня, но тёплый и тёмный. В нём можно слиться с ночью.

Подошла к окну. Створки поддались не сразу. Петли заскрипели, и я замерла, считая удары сердца. Раз, два, три... десять. Ни звука. Высунулась наружу. Холодный воздух ворвался в комнату, принося запах мокрой земли и гнилых листьев. Где-то далеко залаяла собака.

Второй этаж. Внизу каменные плиты внутреннего дворика, дальше тропинка к саду. Слишком высоко, чтобы прыгать.

Но по стене, цепляясь за трещины в камне, вился старый плющ. Его ствол был толщиной с мою руку. Отец всегда хотел его срубить, говорил, что он разрушает кладку. Я порадовалась, что не успел.

Я перекинула ногу через подоконник. Спускаться было труднее, чем я думала.

Жёсткие листья царапали лицо, ветки цеплялись за платье. Скользили онемевшие от холода пальцы. Один раз я чуть не сорвалась, но в последний момент нащупала ногой выступ в стене. Сердце колотилось где-то в горле.

Наконец, ноги коснулись мокрой брусчатки. Я присела в тени, переводя дух и прислушиваясь. В доме не зажглись огни. Никто не кричал.

Медленно, опираясь на руки, поднялась. Натянув капюшон, я двинулась к саду.

Сад когда-то был гордостью поместья. Теперь он умирал. Яблони стояли с голыми ветвями, похожие на костлявые руки. Беседка, где мама любила пить чай, покосилась. Пруд затянуло ряской.

Шла быстро, насколько позволяла темнота. Гравий хрустел под сапогами. Я свернула на траву, и сразу в ледяной росе промокли ноги.

Калитка в дальней стене сада всегда запиралась на ночь. Но я знала секрет: замок старый, и если потянуть вверх и влево одновременно...

Металл скрипнул. Я замерла. Потом потянула сильнее. Щелчок старого засова показался мне оглушительным.

Калитка открылась. За ней начинался лес. Я выскользнула наружу и побежала.

Страх гнал меня вперёд, как ветер гонит сухой лист. Ветки хлестали по лицу, корни хватали за ноги, но я не останавливалась.

Через час или два я выдохлась. Лёгкие горели, ноги гудели. Я остановилась, прислонившись к стволу огромного дерева, и только тогда поняла, что плачу. Беззвучно, глотая слёзы, которые тут же замерзали на щеках. Я была одна. Совершенно одна в этом враждебном мире.

В лесу темнота здесь была иной. Живой. Дышащей. Листья деревьев шептались на древнем языке о своих секретах, а может, обо мне беглянке. Где-то ухнула сова. Что-то хрустнуло в кустах мелкий зверь или просто ветка упала.

Я достала из-за пазухи кольцо отца. Железо было холодным, почти ледяным.

— Север, — прошептала я. — Граничные Холмы. Чёрный Волк.

Легко было в доме решиться идти на север. Но где север?

Звёзд не видно за тучами. Мох на деревьях? Бабушка говорила, что мох растёт с северной стороны, но в темноте все стволы казались одинаково чёрными.

Пошла наугад, стараясь держаться тропы. Любая тропа ведёт куда-то. Может, к деревне. А может, к большой дороге. Главное подальше от дома.

Время тянулось или летело, я уже не могла понять. Ноги стали свинцовыми, плащ намок от росы и стал тяжёлым. В какой-то момент тропа раздвоилась. Я пошла налево, потому что она казалась шире.

И это стало моей ошибкой.

Через какое-то время тропа стала уже, потом превратилась в звериную тропку, потом исчезла совсем. Я стояла посреди чащи, обнимая себя руками, пытаясь не паниковать.

Вернуться? Но как? Я не помнила, сколько раз сворачивала. И где теперь дом? Позади? Слева?

И вдруг в тишине леса я услышала его. Далёкий, едва различимый лай собак.

Меня сковал ужас. Погоня.

За мной по следу пустили всю псарню. Благо батюшка не любил псовую охоту и у нас жило три псины довольно преклонного возраста. Но, чтобы выследить меня, и этих будет достаточно.

Лай приближался. И не только лай — я различила голоса людей. Мужские, грубые. И звон оружия.

Я снова побежала, уже не разбирая дороги, не думая о направлении. Паника гнала меня вперёд. Прочь от лая, от голосов, от судьбы, которую мне готовили.

Ветви рвали плащ, корни ловили ноги, но я не чувствовала боли только животный страх.

Овраг возник внезапно. Я не успела затормозить. Нога скользнула по мокрым листьям, и я полетела вниз. Мир кувыркался: небо, земля, небо, земля. Удар плечом о камень. Ещё удар коленом о корень. Я катилась, пытаясь закрыть голову руками, пока не врезалась в ствол поваленного дерева.

Боль пришла сразу со всех сторон. Правая лодыжка горела огнём. Плечо онемело. Губы были солёными от крови, видимо, прикусила язык.

Но хуже боли был ужас. Лай раздавался всё ближе. Они шли по следу.

Я приказала себе встать. Лодыжка взвыла, но выдержала. Прихрамывая, прижимая руку к ушибленному плечу, я поковыляла вдоль оврага, ища укрытие.

Нашла.

Вывороченные корни огромного дуба создавали подобие пещеры. Я втиснулась туда, подтянув колени к груди, стараясь стать меньше, незаметнее. Пахло могилой.

Сверху послышались шаги. Тяжёлые, уверенные.

— След обрывается у оврага! — крикнул кто-то.

— Она там, внизу! — отозвался другой. — Спускайтесь!

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть.

Факелы замелькали между деревьями. Оранжевый свет плясал по стволам, превращая лес в кошмар. Собаки лаяли уже совсем близко.

— Эй, девка! — заорал кто-то сверху. — Выходи по-хорошему! Хозяйка велела вернуть тебя живой! Не усложняй!