Сердца, горящие в сумерках. Полное издание - Эллисон Рина - Страница 18

Не знаю сколько прошло время, оно как будто остановилось. Он слегка отстранился, прервав поцелуй, но не выпуская меня из своих объятий. Его большой палец коснулся моих губ.

– Как же мне не хочется уходить… – прошептал он. – Но мне пора. С праздником, Элисия.

– С праздником, Эдарис. – Кивнула я.

Он быстро поцеловал меня в лоб и развернувшись ушёл, а я ещё долго стояла у двери, прижимая пальцы к губам и чувствуя, как в груди разгорается пьянящее чувство, похожее на огонь.

Я тоже хотела бы чтобы он остался.

Глава 21

Зимние каникулы я провела будто во сне. В прекрасном, романтическом сне.

Каждый день начинался одинаково – снег за окном, горячий чай, завтрак с Дерией, и тот странный, лёгкий трепет, что появлялся у меня всякий раз, когда я думала об Эдарисе.

Мы виделись почти ежедневно.

Иногда гуляли по городу, по заснеженным улочкам, где фонари отражались в льду; иногда просто сидели в его пекарне, слушая, как за окнами метель бьётся о стекло. Он рассказывал истории из своего детства, я – о Маскодонии, где зимы были мягче, а звёзды казались ближе.

Каждая наша встреча заканчивалась одинаково: он провожал меня до ворот замка, и на прощание его губы находили мои.

Сначала поцелуи были осторожными – лёгкими, как прикосновение ветра. Потом становились дольше, глубже, горячее.

Я ощущала, как внутри что-то меняется: с каждым разом его прикосновения оставляли на моей коже след, будто огненные узоры.

Иногда мне казалось, что мир сжимается до одного мгновения – до его рук, его дыхания, его взгляда, его желания.

А потом он уходил, и воздух вокруг остывал, словно вместе с ним уходила часть тепла.

О письме я почти забыла.

Конверт все еще лежал в ящике, среди перьев и заметок, покрытый тонким слоем пыли.

Иногда, случайно заметив его, я чувствовала лёгкий укол тревоги, но сразу гнала мысли прочь.

Каникулы, смех, свет и Эдарис – вот что было важно.

Но всё закончилось слишком быстро.

Первый день после каникул выдался серым и промозглым.

Мы с Дерией шли в Академию, кутаясь в шарфы, когда она вдруг сказала:

– Кстати, ты ведь так и не рассказала, что решила с тем письмом.

Я споткнулась о собственные шаги.

– С каким письмом?

– С тем самым, – она бросила на меня взгляд, полный иронии. – Не прикидывайся. Чёрный конверт. «Верни письмо ветру», помнишь?

Я замерла, словно холод прошёл сквозь кости.

– О, боги… – прошептала я. – Я совсем забыла.

– Если ты не хочешь, то это твое дело, – сказала она спокойно. – А если нет, то сожги его, сегодня же.

Плохое предчувствие пронзило меня.

Будто где-то в глубине души кто-то шепнул: ещё не поздно отказаться.

Но я кивнула.

– Ладно. Сегодня вечером.

Дерия странно посмотрела на меня, но больше ничего не сказала.

Вечер наступил быстро.

Академия погрузилась в привычную суету: библиотека, занятия, короткие разговоры между парами.

Когда я вернулась в комнату, за окнами уже сгущались сумерки.

Я достала письмо.

Чёрная бумага выглядела точно так же, как в тот вечер – гладкая, словно лакированная, чуть холодная на ощупь.

Сердце билось слишком быстро.

Я поставила на стол маленький светильник и зажгла свечу. Пламя отразилось в окне, дрогнуло – будто само сомневалось.

– «Верни письмо ветру», – прошептала я, поднося лист к огню.

Огонь не сразу взял бумагу.

Пламя колыхнулось, будто сопротивляясь, потом вдруг вспыхнуло ярко, ослепительно – и тишина в комнате наполнилась гулом, похожим на шёпот.

Я отшатнулась.

Пламя облизало пальцы, но не обожгло. В воздухе закружился чёрный пепел, и вдруг – словно невидимый вихрь подхватил его, втянул в приоткрытое окно.

Свет в комнате дрогнул.

На мгновение показалось, что за окном кто-то стоит – высокий силуэт, неясный, будто сотканный из тумана и огня.

Мгновение – и всё исчезло. Только на подоконнике осталась тонкая линия золы, выложенная странным символом, похожим на крыло.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Холод сжал грудь, дыхание стало прерывистым.

– Что я сделала?.. – прошептала я.

За окном поднялся ветер. Он выл, словно смеялся.

А где-то внизу, под стенами замка, эхо ответило ему – низким, глухим гулом, напоминающим далёкий рёв.

Пламя свечи вспыхнуло ярче – и погасло.

А по замку раздался громкий крик, казалось, он становился громче и ярче, потом послышались быстрые шаги. Замок ожил, но ничего хорошего это не предвещало.

Глава 22

Я распахнула дверь – и увидела, как по коридору бегут слуги, кто-то в ночных халатах, кто-то в плащах. Их лица были бледны и полны ужаса.

– Что происходит? – крикнула я, но никто не ответил.

Я бросилась следом, сердце стучало так громко, что я едва слышала собственные шаги.

Слуга, что бежал рядом, выдохнул:

– На нижней лестнице! Там…

Он сказал что-то еще, но я не расслышала, потому что в этот момент столкнулась с Дерией – бледной, взъерошенной, в спешке, накинувшей халат поверх пижамы.

– Ты тоже слышала? – спросила она, хватая меня за руку.

Я кивнула, не в силах говорить. Мы побежали вместе.

С каждым пройденным пролётом шум становился громче – плач, испуганные возгласы, гул шагов.

Воздух наполнился странным металлическим запахом – тяжёлым, пронзительным и болезненно знакомым.

Запах крови.

Мы спустились на нижний этаж, и я остановилась.

Передо мной раскинулась сцена, которую невозможно было забыть.

На каменной лестнице, ведущей к центральному залу, лежало тело.

Дракон. Серебристая чешуя переливалась в свете фонарей. Но он не дышал, я подняла голову и поняла почему. Шея лежала под неестественным углом к телу, чешуя на груди разодрана, а на месте сердца была дыра.

Я застыла на месте от ужаса.

– Вириса… – Еле слышно прошептала стоящая рядом Дерия.

Её крылья, обмякшие, как обожжённая ткань, раскинулись по ступеням. А вокруг уже собирались обитатели замка.

Кто-то пытался закрыть ей глаза, но веки не слушались.

– Боги… – прошептала я. – Это… она?

Подруга молча кивнула. Грудь сжала боль.

Двери распахнулись, и в зал вбежали Сатти и Сераф.

Они остановились словно поражённые молнией, боль и отчаяние отразились на их лицах.

За ними появилась Ориэн, мать Вирисы, – в ночной накидке, босиком, с растрёпанными, черными как смоль волосами.

– Нет… – прошептала она. – Нет, нет, нет!

Она бросилась к телу дочери, опускаясь на колени.

Её крик был звериным, пронзающим до самой души стоном.

Сатти наклонилась, приложила ладонь ко лбу Вирисы, но тут же отдёрнула руку.

Казалась она что-то говорит, но ее губы были сомкнуты.

Сераф мрачно посмотрел на неё, а потом перевел взгляд на Кастиэля.

– Отправь всех в комнаты. Немедленно.

Голос его звучал низко, властно, так что никто не посмел ему возразить.

Я хотела сказать хоть что-то, но слова застряли в горле.

– Идите, – тихо сказала Сатти, обернувшись ко мне и Дерии. – Сейчас не место и не время.

Мы медленно двинулись назад, оставляя позади лестницу, плач и запах крови, впитавшийся в воздух.

Последнее, что я увидела – Ориэн, прижавшую голову дочери к груди и шепчущую её имя снова и снова.

На следующее утро над Академией опустилась тишина.

Флаги были приспущены, занятия отменены. По двору ходили студенты, переговариваясь вполголоса.

Слово «убийство» витало в воздухе, хотя никто не решался произнести его вслух.

Все понимали: это не несчастный случай.

Дерия весь день не отходила от меня, но мы обе молчали. Слишком много мыслей, слишком мало ответов.

К вечеру, не выдержав, я направилась в кабинет Сатти. Мне нужно было знать хоть что-то.