Эльфийка-травница для дракона-циника (СИ) - Голден Лиззи - Страница 10

Верю, что ты станешь достойным хозяином Блэкстоун-Холла и сделаешь в своей жизни много доброго, не проживешь ее напрасно. Как это случилось со мной.

Прости меня, если сможешь, за все.

Твой дядя Нортис».

14 глава

Сайрен какое-то время даже не может пошевелиться.

Это письмо… оно кажется ему хуже, чем то, что было написано в завещании.

Дядя несколько раз просил у него прощения. Только ― зачем? Чтобы все равно вынудить его сделать то, что нужно ему самому?

Чтобы кто-то другой расхлебывал его ошибки после смерти? Этого же он хотел?

Смешанное чувство тоски и злости охватывает его. Теперь понятно, почему дядя не пускал его домой на протяжении целых шести лет. Чтобы племянник не узнал о нем неприглядную правду, которую так или иначе узнал бы от слуг. Хотя… разве они могли хоть что-то знать? Вряд ли их посвящали во все тонкости жизни хозяина, а Мирина молчала о том, почему дракон Блэкстоун забрал ее к себе в поместье.

Выходит, дядя был о его мозгах слишком высокого мнения, если боялся, что Сайрен мог догадаться обо всем без слов, самостоятельно разобравшись, что и к чему.

Или для него это был всего лишь предлог никогда больше не видеть племянника, которого ему просто навязали.

Глубокой ночью Сайрен лежит без сна, уставившись в узор на балдахине кровати. Он снова и снова перебирает в голове слова из письма дяди. Эта исповедь мертвеца легла на его плечи неподъемным грузом. «Исправить. Искупить. Защитить»… Какие высокопарные слова для того, чтобы просто свалить на него свои проблемы.

Внезапно дверь в его спальню с тихим скрипом приоткрывается. В щель просачивается полоска света из коридора. На пороге показывается маленький силуэт.

— Дядя Сай? — раздается дрожащий детский шепот.

Сайрен только закатывает глаза, но потом все же встает. В дверях, съежившись, стоит Илай. Его большие голубые глаза полны слез, а маленькое тельце колотит озноб ― то ли от холода, то ли от страха.

— Что тебе нужно? — Голос Сайрена звучит резче, чем он планировал, как отголосок его собственных мрачных мыслей. ― Почему не спишь?

— Мне… мне приснилось… — Илай нервно дергает плечами. — Там была большая тень… она пыталась напасть на меня. И папа… он хотел меня защитить, но эта тень набросилась на него и…

Дальше звучит что-то нечленораздельное, потому что ребенок начинает всхлипывать. Сайрен молча смотрит на него. Мальчишке снится отец ― тот  самый, которого он никогда не видел… благодаря дяде Нортису.

Внутри все сжимается в тугой клубок. Почему он должен быть нянькой какого-то эльфенка, которого мучают кошмары? Почему его теперь называют «дядя Сай», почему он несет ответственность за чужих людей, которую он не хотел на себя взваливать? Почему мальчишка прибежал к нему, в конце концов, а не к матери? Потому что он ― сильный дракон и может его защитить?..

Но больше всего его раздражает, что ребенок стоит босыми ногами на холодном полу. И это после того, как он пережил тяжелую лихорадку! Какой кошмар.

— Перестань реветь, — бормочет Сайрен, осторожно поднимая его на руки. Мальчишка в свои шесть кажется ему слишком хрупким ― наверное, маленькие драконята не такие, более крупные в его возрасте, и им не страшно сломать кости, неосторожно прижав.

Он не хочет представлять такого же хрупкого изящного беднягу-эльфа, который просто возвращался домой, но мощный удар жесткого драконьего крыла мгновенно оборвал его жизнь.

В его груди поднимается что-то странное и неприятное, похожее на жалость, что ему не свойственно. И против которой он всю жизнь яростно боролся.

— Сны… — говорит он, и его голос звучит непривычно хрипло. — Они не настоящие. Это просто дурные картинки в голове.

Мальчишка затихает, сидя у него на руках. А еще он смотрит с таким бесконечным доверием, которого Сайрен не заслуживает.

— Пойдем. ― Он выходит из своей комнаты, чтобы отнести ребенка в его кровать.

Уложив его в постель, Сайрен грубовато поправляет сбившееся одеяло. Мелькает мысль, что вообще-то по-хорошему нужно разбудить Мирину, и пусть она возится со своим отпрыском, но когда он представляет уставшую эльфийку, которая кормила его вкусным пирогом, целый день помогала слугам то в уборке, то в готовке обеда, была так мила и почтительна со всеми, будучи госпожой, он отбрасывает эти мысли.

Да только он не знает, как вести себя, когда мальчишка не отпускает его руку, цепляясь за нее маленькими холодными пальчиками.

— Ты посидишь здесь со мной? Хотя бы немного, — шепчет он, и в его голосе столько надежды, что Сайрен не может просто вырваться и уйти.

Он тяжело вздыхает, словно идет на огромную уступку. Вообще-то так и есть.

― Спи, ― приказывает он. ― И никаких больше глупостей.

Илай послушно закрывает глаза, его дыхание быстро выравнивается. Рука, все еще держащаяся за пальцы Сайрена, постепенно расслабляется.

Самое время уйти и попытаться самому уснуть. Но вместо этого Сайрен осторожно, чтобы не разбудить, высвобождает руку и устраивается в кресле неподалеку.

Если какие-то тени снова попытаются напугать ребенка ― он будет рядом.

***

― Сайрен? Что ты здесь делаешь?

Он вздрагивает и просыпается от звучания нежного знакомого голоса. Потягивается и пытается размять затекшую шею. Кажется, он провел всю ночь в кресле, в комнате маленького эльфенка, вместо того, чтобы лечь на свою богатую кровать и отдыхать с удобством.

Действительно, что он здесь делает? Он ― дракон, между прочим, а не нянька чужим детям! Ноздри его раздуваются, внутри поднимается возмущение на самого себя. Еще немного ― и он начнет дышать дымом, а там глядишь ― и превратится во вторую испостась.

Нет, только не сейчас. Не здесь. Илай испугается ― мало ему ночных кошмаров?

Правда, потом может и придет в восторг ― он же обожает драконов, ― но поначалу точно будет стресс.

Сайрен почти ненавидит себя за такие мысли. На самом деле никакой он не дракон, если вообще позволяет себе так думать, и нечего даже пытаться им казаться.

А еще он обнаруживает, что Илая в кровати нет.

Выходит, что тот не захотел его будить? Еще и пледом накрыл… Сайрен переводит взгляд на сползшую с него мягкую ткань. Вот так номер!

― Ничего, ― бурчит он. ― У меня лунатизм… шел, шел ночью и зашел в чужую комнату.

Мирина смотрит на него так, будто все понимает, но старательно прячет улыбку.

― Спускайся, завтрак на столе, ― говорит она. ― Илай уже там.

Сайрен с трудом встает ― все-таки спать в кресле плохая идея. А мальчишка решил схитрить и не рассказал ничего матери. А может, не хотел жаловаться на дурной сон, чтобы ее не расстраивать ― кто этих детей поймет.

Пока он ищет затерявшуюся тапочку под креслом, раздается ужасающий стук и грохот. Поместье содрогается, будто в двери колотят кувалдой или тараном.

15 глава

Сайрен, гоня тревожные мысли, быстро идет вниз по лестнице. Перед этим он предупредил Мирину, чтобы та шла к Илаю на кухню, и чтобы не высовывались ― он сам со всем разберется.

С чем он будет разбираться ― еще не знал.

Но как только спускается в холл и слышит восторженные визги, улюлюканье, паника, что начала было в нем подниматься, уступает место раздражению. Слишком знакомые голоса, которые преследовали его все шесть лет учебы в Академии.

Гоблины.

Точнее ― шайка Глиба с алхимического факультета, одного из самых отвязных гоблинов, которому нравилось наводить шороху и привлекать к себе слишком много внимания.

Впрочем, алхимия ― это единственное, в чем они сильны, если говорить о чем-то нормальном, полезном, так сказать. А вообще они, как стихийное бедствие — шумные, непредсказуемые, с магией, способной свести с ума кого угодно разумно мыслящего. Их воспринимали как нашествие саранчи, но терпели, потому что их природное дарование к взрывной алхимии не имело аналогов. В своих шалостях и глупостях они знали меру, ибо за серьезные нарушения их бы изгнали из королевства, но эта грань была слишком призрачной.