Фонд (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 8

— И что, даже не сможешь посмотреть, сколько там мне начислено?

— Нет, не смогу, не знаю, не ведаю.

— Всё! — сурово покачал я головой. — Шампанское отменяется.

Она снова захохотала.

— Хотя, ладно, чего уж там, — великодушно махнул я рукой. — Радости жизни отменять неправильно.

— Молодец, Серёжка! Погоди немножко… Ой… стихи получились.

— Да уж, целая поэма.

Она начала сдвигать в сторону бумаги, завалившие стол.

— Нас тут не накроют? — спросил я. — А то придёт главбух и скажет, не красна изба кутежами, а своевременными платежами.

Стася снова захохотала.

— Это она может, но нет, не придёт сегодня, уже смылась давно. Одна я тут осталась. Так что открывай пока, а я кружки принесу.

Она поднялась, поправила короткую юбку, выразительно улыбнулась и выплыла из кабинета. А я тут же подошёл к первому стеллажу. Быстро сфотографировал корешки. Сделал несколько фоток первого, второго стеллажа. А потом услышал приближающиеся шаги.

Схватил бутылку и начал откупоривать.

— О, ты чё такой медлительный? Я думала, тут уже всё готово.

— Как? А эффект?

— Какой эффект?

— Салют! — воскликнул я и ослабил проволоку на горлышке.

Бах! Пробка вылетела и ударила в потолок. А просекко полилось из бутылки прямо на бумаги, собранные на столе.

— Что ты наделал⁈ — в ужасе воскликнула Стася и начала хватать документы, сливать с них вино и раскладывать по столу.

— Не трогай ничего, я сейчас, — крикнула она.

Она снова выскочила из кабинета, на этот раз за тряпкой или салфетками, а я начал фотографировать бумаги, которые замочил специально, чтобы посмотреть, что там и к чему. Рассматривать, разглядывать и читать сейчас было некогда, но фоточки я сделать успел. Вернувшись, Стася влетела, как буря, с рулоном кухонной бумаги и начала спасать все эти документы.

— Ой, Стася, прости меня, что-то я разволновался, глядя на твои красоты.

— Я тебе сейчас красоты поотрываю нахрен! Испортил мне всё!

Надо сказать, что она, судя по всему, человеком была не злым и особо на меня не рычала. Сама всё промокнула, сама всё устранила, всю чрезвычайную ситуацию, так сказать, и успокоилась.

— Так, наливай. Аккуратно! Полбутылки растранжирил, паразит. Лей!

Я налил.

— Ну что? — кивнул я, глядя на её бахчевые культуры, рвущиеся мне навстречу. — За красоту?

— Ну, не за ум же, — засмеялась она. — Хотя за него тоже можно.

— Как говорится, одна голова хорошо, а всё тело лучше.

Она засмеялась:

— Ты прям философ!

— Платон — дитя, по сравнению со мной, — подтвердил я.

— Это точно, — согласилась она и расстегнула третью пуговку на блузке.

Что в имени тебе моём, ты оцени груди объём. Эту фразу, впрочем, вслух я произносить не стал.

— Хоть ты, конечно, и диверсант, — вздохнула Стася, сгибая одну ногу и перенося тяжесть на вторую, при этом красиво изгибаясь всем телом и становясь привлекательной, как модная фотомодель. — Всё-таки ты молодец, Серёга. А то я, признаюсь, тут задолбалась уже. Это, если честно. Так что, наливай ещё.

Я налил. И себе, и ей. Сам-то я только один глоток сделал, а она уже третью кружечку опустошала.

— Слушай. А ты ведь в прошлый раз без очков была.

— О, ну надо же, какие мы наблюдательные! — усмехнулась она.

— Ничего, кстати, тебе прикольно в очках. Сразу такая, типа, паинька.

Она заржала, как паиньки обычно не ржут. Отсмеявшись, она кивнула:

— А я и есть паинька, так что открывай конфетки. Я вообще-то конфет не ем, но иногда же можно себе позволить съесть сладенького.

— Конечно. Недоедать нельзя. Лучше уж переспать, чем не доесть.

— А-ха-ха! Ты такой весёлый!

— Вам смешно, а мне жениться, — добил её я.

Стася раскраснелась от выпитого натощак и от бесконечного хохота.

— Ну что, Станислава, тебе тут долго ещё рабский труд трудить? Может, тебя домой подвезти?

— Сегодня я не домой, а к подружке в гости. Видишь, я красивая какая? Пойдёшь со мной к подружке?

— Конечно, вижу. Ослепнуть боюсь от красоты твоей. Теперь за тобой даже к подружке поеду.

— Компанейский, это хорошо, только у нас сегодня девичник! А вот завтра я совершенно свободна, если чё. А ты?

— Со стриптизом?

— Что? — не поняла она.

— Девичник с мужским стриптизом?

— Но только если ты нам устроишь. Аха-ха-ха-ха!

В общем, общение длилось минут сорок и закончилось, когда последняя капля просекко растворилась в сдобном и сахарном теле Стаси.

— Конечно, ты умничка, но расхолодил меня, и работать я уже не хочу… А надо… Так что всё, давай, иди. Я тут немножко ещё доделаю, а завтра приходи в это же время. Ты меня понял?

— Сделал дело — вымой тело, — сказал я, чем вызвал новый приступ смеха.

В общем, кое-как распрощавшись, и сфотографировав треть стеллажей, я отправился домой.

Нужно было ещё зайти в магаз, приготовить что-нибудь и прибраться к маминому приезду. В принципе, у меня там всё было нормально, но кое-где, кое-что требовалось освежить.

Я спустился по лестнице, прошёл через турникет, кивнул охраннику и в этот самый момент в холл зашёл Давид Георгиевич.

Твою мать! Ну это было, конечно, совершенно ни к чему. Большой беды не было, но знать, что я хожу по вечерам в бухгалтерию, ему было совсем не обязательно.

— Ух ты! — нахмурился Давид Георгиевич, а его неизменные бородатые спутники уставились на меня горящими глазами. — А ты чего здесь делаешь? Я же сказал не приходить пока. Забыл?

— Помню, помню, — кивнул я, — но я, Давид Георгиевич, не по служебному интересу, по личному.

— Это что за ерунда такая? — нахмурился он и подозрительно уставился мне в глаза. — Это к кому у тебя тут интерес?

— Ну, Давид Георгиевич, при всём уважении, — ответил я, — не могу вам сказать. Всё-таки вещь деликатная. Но точно не к вам.

— Эй, ты за языком следи, а то я тебе его оторву или что-нибудь другое, чтобы интерес личный поубавился. Ты понял меня? Говори к кому и что за интерес такой появился?

— Да к Вере я приходил, к Вере! — сказал я, зная, что её всё равно нет, а проверять специально вряд ли он станет. Хотя, судя по тому, как он внимательно отнёсся к моему появлению, мог и проверить.

— К Вере, — кивнул он. — К Вере, да?

Я пожал плечами.

— И где она?

— Исчезла, — усмехнулся я, — не застал на месте.

— Не застал, — снова кивнул он, прожигая меня взглядом, словно пытался прочитать мысли. — Ладно. А я тебе, между прочим, звонить собирался.

— Ну вот, я, как почувствовал, сам пришёл.

— Да, — кивнул он. — Завтра утром летишь со мной к Глебу Витальевичу. В Москву.

— Чего? — удивился я. — Зачем?

— Зачем узнаешь, когда прилетишь.

— Нет, я не могу, — помотал я головой.

— Что значит, я не могу? Ты совсем уже обнаглел, что ли? Я сказал, завтра летишь со мной.

— У меня уже очень важное дело запланировано. Могу послезавтра, но завтра никак. Вы ж меня не предупреждали.

— Ты не борзей, Краснов, я тебя предупреждать не должен, а вот ты, работая на меня, должен предупреждать о своих планах, — сказал он и чуть повернул голову.

Я услышал сзади звук шагов и голоса.

— Так что не морочь голову, — добавил Давид, не глядя на меня, и кивнул кому-то за моей спиной. — А вот и Вера, кстати. Нашлась.

Я обернулся и… действительно увидел Веру. Она шла в нашу сторону вместе с Кашпировским…

4. И льдом, и пламенем…

Все ниточки, привязанные к нашим ручкам и ножкам, как у марионеток, и ведущие куда-то в облака, на самом деле представляют невероятно сложную и непостижимую человеческим разумом систему. Так что движение даже одной из этих нитей необъяснимым образом влияет на все остальные ниточки этой грандиозной системы.

Вот и выходит, что случайностей-то, по большому счёту, не бывает, и всё, что кажется случайным, на самом деле является закономерным и прилетающим не просто так, а в связи с чем-то. Порой верить в это совсем нетрудно.