Фонд (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 7

— Догадываюсь, — усмехнулся я.

— Так что в случае, если шакалы почувствуют кровь, он может и не спастись.

— Честно говоря, сейчас немного странно выглядит ситуация. А есть ли у него вообще эти бумаги? Есть ли у него какие-то владения? Это же так, чисто догадки, предположения, не правда ли? — спросил я, пожимая плечами.

— Правда, правда, конечно правда, — кивнул Чердынцев. — Никто точно ничего не знает. Так что, как ты понимаешь, даже если он согласится «всё» в кавычках отдать, совершенно не факт, что это действительно будет всё и у него не останется где-то поглубже ещё столько же. Зная его, могу предположить с уверенностью процентов семьдесят, что нычки имеются.

— Странно, я думал, КГБ всё про всех знает.

— Кое–что знает, конечно. Но враги народа тоже ведь не лыком шиты. Умеют концы в воду прятать.

— То есть по сути сейчас ситуация выглядит таким образом, что на Никиту накинули аркан, правильно?

— Я бы сказал, что пока у нас ситуация, когда доблестные рыцари плаща и кинжала предполагают, что выследили матёрого оборотня в погонах. Но всё может развернуться, как в одну, так и в другую сторону. И вообще дело может быть выведено из официального русла. Садык это вполне сможет организовать. Он будет действовать по обстоятельствам.

Мы помолчали какое-то время.

— Ну хорошо, — нарушил я молчание. — Мне всё понятно. За исключением того, к чему собственно был весь этот разговор, Александр Николаевич?

Чердынцев поднял чашку, сделал глоток, поставил, посмотрел на меня, покачал головой.

— К чему? — переспросил он. — Да собственно к тому, что я-то лично не против, чтобы Никита Антонович за свои преступления получил реальный срок. Но только… не факт, что он его получит, даже если ты будешь иметь миллион самых железных доказательств его преступлений, по многим из которых уже закончился срок давности. Там ведь торговля начнётся, понимаешь? Например, сдаст Ширяя получат скидку и всё в таком духе.

— Но, это дело обычное. А имущество? Что с имуществом?

— Ну тоже варианты разные. Если он не сторгуется с Садыком, а имущество найдут и установят, то, скорее всего, конфискуют в пользу государства. Но в любом случае не всё. Не всё найдут. Это тоже будет предметом торга. Что-то он в любом случае отдаст, чтобы срок скостить. В общем, заранее предугадать не берусь. Как тебе расклад? Справедливо получается?

— Поясните, пожалуйста.

— Я думаю, имущество можно и на благие дела пустить, если так уж тебе хочется справедливости. Хотя бы какую-то часть. Была бы воля, как говорится. И не довлел бы закон.

Он усмехнулся.

— А вы сейчас, Александр Николаевич, от чьего имени выступаете? — поинтересовался я.

— Говорю же, — кивнул он мне. — Эти распечатки я начальству не показывал. Понимаешь?

Я прищурился.

— И совсем не факт, что буду показывать, — добавил он. — А если покажу, то ты, скорее всего, окажешься в соседней с Никитой камере. Или есть ещё другой вариант, при котором твоим близким будут угрожать, мягко говоря, неприятности. Просекаешь? Пока ты не отдашь, что забрал у Щеглова.

— Кажется, понимаю, — кивнул я. — Но хотелось бы прямого разговора, чтобы потом не оказалось, что мы, всё-таки, недопоняли друг друга.

— Вроде я достаточно открыто говорю, — хмыкнул он. — Я имею в виду, что можно совершить именно такую справедливость, как ты желаешь. Любую, понимаешь? И постараться, чтобы на этом деле не нагрели руки другие люди.

Мы снова замолчали, внимательно глядя друг на друга.

— То есть ты можешь взять на себя функцию верховного судьи единолично, — добавил Чердынцев. — Но для этого тебе нужен квалифицированный помощник. А точнее — не помощник, а партнёр. Уловил мою мысль? Это теоретические размышления, Сергей.

Он подмигнул, а я не ответил. Задумался.

— Так что… такие дела, Краснов. Времени у тебя немного. Лишь до завтрашнего утра. Потому что именно завтра я должен буду докладывать о результатах обработки данных с камер слежения. И собственно от твоего решения будет зависеть содержание моего доклада. Ладно. Я пойду, а ты подумай хорошенько, чего именно ты желаешь, и с кем можно иметь дело, а с кем не стоит.

Только Чердынцев вышел, позвонил Кукуша.

— Здорово, племяш! Ну чё ты молчишь-то? Завтра едем?

— Едем, конечно.

— Давай. Надо тогда часиков в шесть выезжать. Чтобы завтрашним днём и обратно вернуться. Вечерочком…

— Ну всё, замётано. В шесть часов буду готов. Заезжайте за мной.

— Лады, значит, договорились.

Разговаривая с ним, я стоял у окна на кухне и наблюдал, как Александр Николаевич вышел из подъезда, подошёл к своей машине, открыл дверь, неторопливо и уверенно сел за руль, завёлся и поехал. На моё окно не взглянул, голову не поднял.

Вопрос с ним был, конечно, непростым. По идее, заполучить его в союзники было бы очень неплохо. И даже если за этот союз пришлось бы отдать часть имущества Никитоса, я бы не возражал. Единственное, против чего я бы точно возразил — это против вовлечения в этот союз Садыка. Но иметь гарантию того, что Чердынцев был полностью откровенен со мной и не вёл партию по поручению своего шефа, я не мог. Поэтому нужно было либо отказываться и готовиться к битве, либо закрывать глаза на то, что его слова могли быть игрой и идти рядом, пока цели совпадали…

Постояв, подумав, поразмышляв и пока не приняв решения, я оделся и вышел из дома. Зашёл в магаз, купил бутылку просекко и коробку дорогих конфет. После этого я сел в свой «Ларгус» и поехал в офис.

— Все с работы, а он на работу, — хмыкнул охранник, но препятствий чинить не стал, пропустил меня.

Я прошёл, взял с ленты свой рюкзак и двинулся не к Вере в приёмную, а в бухгалтерию к Стасе.

— Тук-тук! — сказал я, приоткрыв дверь. — Работаете?

— Ох, ничего себе! — удивлённо и вроде даже немного радостно воскликнула Стася, увидев меня. — Какие люди!

— Люди на блюде, — усмехнулся я.

— Да-да…

Стася сидела за столом. На ней была белая блузка, ставшая, вероятно, в последнее время тесной. Она плотно обтягивала стан и подчёркивала довольно приличный объём неразделённой любви, вырывающейся из расстёгнутого на две пуговицы ворота.

— Я думаю, ну надо же помочь человеку. Пропадает, горит на работе синим пламенем. Надо срочно тушить пожар.

— Ох, милый! — захохотала она. — Такой пожар целой пожарной команде не потушить.

— Это ничего, — усмехнулся я, пожав плечами. — Будем идти медленно-медленно и гасить участок за участком.

— А ты мне уже нравишься, — снова рассмеялась она. — Ну что ты стоишь в дверях, как неродной? Проходи. Не стесняйся, гостем будешь.

В кабинете, рассчитанном на четырёх человек, она была одна.

— А где коллеги-то? — спросил я.

— Не коллеги, а калеки, — покачала она головой. — По домам уже давно рассосались. Одна я здесь, самая трудолюбивая. На особом положении.

Кабинет был не очень большим со стеллажами вдоль стен. В них стояли одинаковые папки с различными надписями на корешках.

— У тебя тут прям как библиотека.

— Ага, библиотека эротической литературы, — ухмыльнулась она.

— Ну и чё, где бабки, показывай, что ты тут считаешь?

— Бабки я считаю вот здесь, — подмигнула Стася и постучала костяшками пальцев себе по голове.

— Не голова, а Дом Советов, да? — усмехнулся я.

— Вот именно. В корень зришь, мальчик. Зачем ты свой рюкзак…

Я поставил его на край стола и расстегнул замок.

— Ух ты! — восхитилась Стася. — Вы только на него взгляните!

Она рассмеялась, увидев, как я достаю из рюкзака бутылку и коробку конфет.

— Вот же джентльмен с настоящим джентльменским набором. А-ха-ха! А-ха-ха! И зачем это всё?

— Ну как, сейчас я тебя подпою… — подмигнул я, — и…

— Так… — заинтересованно кивнула Стася. — И дальше что?

— И заставлю пририсовать к своей зарплате пару-тройку ноликов.

— А-ха-ха! — захохотала она. — А-ха-ха! Не выйдет. Зарплаты через меня не проходят. Тут я тебе не помощница с ноликами.