Фонд (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 10

— Ну-ну, — усмехнулся он. — Всё без плана и происходит зачастую. Ты же сам нёс что-то про личный интерес, а? Короче, я сказал, ты услышал…

Летели мы не вместе. Я в экономе, а Давид со своими телохранителями в бизнесе. Всю дорогу я спал, даже кормёжку пропустил.

Когда прилетели, он не взял меня и в свою крутую тачку. Водитель, один охранник, он, второй охранник. Всё. Места кончились.

— К одиннадцати приедешь, — сказал он мне на прощание и назвал адрес того самого небольшого дворца, в котором я уже бывал.

Ну, собственно, не очень-то и хотелось торчать в пробках. То ли дело Аэроэкспресс! Чик-чирик — и ты уже в центре. Я прошёл от Белорусского вокзала пешочком, потусовался на Маяковке, позавтракал, а по Верхотомскому времени уже пообедал и прибыл в назначенное время в назначенное место.

Меня промурыжили полчаса в фойе, не давая оформить пропуск. А потом появился один из бородачей и повёл в блестящий китайский минивэн с дорогой отделкой из натуральной кожи и дерева. Да ещё и с роскошным и тонким ароматом. В минивэне я был один и ехал как король, правда, не знал куда.

Закончилось путешествие в прекрасном банном комплексе, воспетом писателями и кинематографистами, называемом «Сандуны».

Красота, благородство, золото и визуальные излишества могли поразить воображение. В холле и там, где бассейн, просто душа радовалась от такого очевидного римского наследия. В сущностном плане, не в декоративном.

— Ну что, школяр, — поприветствовал меня Ширяй, вошедший в холл в сопровождении Давида и церберов. — Ты как к бане-то относишься? Не против, что мы тебя сюда дёрнули?

— В здоровом теле — здоровый дух, — улыбнулся я. — Здравствуйте, Глеб Витальевич. Прекрасно выглядите. Не иначе как на курорте были?

Был он, наверное, в солярии, а может быть просто мазался кремом с автозагаром, как Трамп, потому как загар его имел немного неправдоподобный жёлтый оттенок.

— Мы, как римские патриции, любим обсуждать свои дела в банях.

— Приятно чувствовать преемственность, тянущуюся сквозь тысячелетия, — кивнул я, не комментируя тот исторический факт, что деловые чуваки древнего Рима любили совещаться не в парной, а в общественном туалете, сидя на соседних горшках.

Номер «Купеческий» оказался оформлен довольно банально и не особо дорого — недостаточно для таких замечательных людей, которые пригласили меня на это, так сказать, мероприятие. Воздух был пропитан тёплой сыростью, запахами берёзовых и дубовых веников, эвкалипта и чего-то пряного.

Мы разделись и сразу двинули в парную. Несмотря на то, что кожа Ширяя была дряблой, а мышцы жидкими и кисейными, в целом для своего возраста выглядел он неплохо и парку поддавал с удовольствием. Поддавал и радовался.

Давид был в форме и походил на дикого волчару, а вот пар не любил, чем вызывал насмешки Ширяя.

— Давид, не буду тебя в баню брать больше. Буду теперь со школяром париться.

Давид не отвечал и вытирал голову полотенцем.

— Но что там в твоей жизни-то происходит, Серёжа? — кивнул Ширяй, когда мы сели к столу. — Рассказывай сейчас, а то скоро банщик придёт, начнёт истязать, там уж не до разговоров станет. Только кряхтеть да стонать.

— Жизнь — прекрасная штука, Глеб Витальевич, сплошное приключение, карусель немыслимых событий, вихрь и даже не знаю ещё какое слово подобрать.

— Понятно, понятно, — усмехнулся он. — Ну расскажи-ка мне, брат про свой вихрь поподробнее.

И он начал задавать практически те же самые вопросы, на которые я уже отвечал Давиду в первый раз и во второй — и про Кашпировского, и про узбекские сумы, и про разборки, про бомжатник, но главным образом про Никитоса.

— Странное дело, — покачал он головой, когда вопросы закончились. — Странное дело. Никогда не знаешь, что может случиться с человеком.

— Вот, кстати, да, — согласился я с таким выводом. — Это, между прочим, касается и Ангелины.

— Причём здесь Ангелина? — моментально напрягся Ширяй, лицо его сделалось неприветливым, глаза колючими.

— Ну если, допустим, у Никиты Антоновича что-то типа шизофрении… Она, я слышал, может по наследству передаваться по мужской линии. То есть от Никиты к его отпрыску — Матвею. И дальше… А он, как я понимаю, очень желает дружить с Ангелиной.

— Ты, брат, границу-то не переходи, — покачал головой Ширяй.

— А я и не перехожу, сижу себе спокойно. Жду ваших решений, а Матвей с вашей внучкой тусуется. Я этот вопрос и сам мог бы решить. С ним, один на один. Если бы вы добро дали. Просто странно как-то. Вам не кажется?

Он уставился на меня. Долго смотрел, пристально. Я глаз не отводил. Не собака же он, не накинется.

— А ты куда, кстати, после школы-то собираешься? — неожиданно сменил он тему.

— На физмат хочу, — недовольно ответил я.

— Во как! — удивился Ширяй. — Ты ж двоечник вроде?

— Ну, какой я двоечник? Я подтянулся уже. Экзамен в лицей сдал с хорошим результатом.

— И что, тебе прям математика нравится? Ты кем будешь после этого, учителем?

— Математиков в крутые фирмы берут. На биржи, в хедж-фонды и всякое такое, на управленческие позиции короче. Математика в мозгах правильную структуру закладывает, логика работает, причинно-следственные связи идеально строятся, ну и решения находятся оптимальные.

— Управлять, значит, желаешь. И на каком уровне?

— Ну как на каком? Чем выше — тем интереснее. Сами знаете.

— Слыхал? — хмыкнул Ширяй, поворачиваясь к Давиду. — Недоросль-то наша в президенты метит, не меньше.

— Ну а как иначе, — пожал я плечами. — Внучка ваша привыкла к хорошей жизни. Нужно будет стараться, поддерживать, обеспечивать. Ей офисный планктон в мужья не подойдёт. Так же, как и папенькин сынок, который сам ничего не умеет.

— Стратег, бляха! — усмехнулся Ширяй. — Ты губу-то раньше времени не раскатывай. До Ангелины тебе ещё как до луны шагать. Далеко. Но я могу тебе помочь. И с ней, и с дальнейшей работой, и с карьерой. Но нужно быть уверенным, что ты действительно такой, как пытаешься казаться. Так что считай, что у тебя испытательный срок.

— Да это-то я понял, — пожал я плечами. — Вы меня испытываете. То льдом, то пламенем, то в бомжатник, то ещё куда-нибудь закинете.

— Ну, а раз ты всё понимаешь, — сказал Ширяй, — тогда можем говорить прямо и открыто. Верно?

— Ну я, по крайней мере, так и делал с вами. И ожидал в этом вопросе взаимности.

— Ладно, хватит тявкать. Ты, говорят, знаком с безбашенным цыганом Сашко Пустовым?

— Есть такое дело, — кивнул я, — но знаком не близко. Далеко, можно сказать. И, если честно, не горю желанием с ним дружбу водить.

— Барон местный, недавно избранный, — кивнул Ширяй. — Знаешь его?

— Видел один раз, — ответил я. — Мардоя. Это фамилия.

— Да-да, Мардоя. Ну так вот. Мешает он мне.

Я насторожился.

— Он там какими-то правдами и неправдами землю купил, которую я лично присмотрел, понимаешь? Можно сказать, из-под носа увёл. Хочет там коней, наверное, разводить. Табор, сука, уходит в небо. Или дурь выращивать. А у меня договорённости рушатся. У нас международные инвесторы подтянулись. А заманить их по нынешним временам дорогого стоит. Понимаешь? Для региона, опять же, хорошо. Рабочие места, развитие инфраструктуры, увеличение городов. Прям в точку всё, да?

— Возможно, — кивнул я.

— Не возможно, а так и есть. В общем, можно было его конкретно прижать, но сейчас не самое лучшее время, чтобы скандалить на глазах у всех. Поэтому, дело такое, Савося, под присмотром Давида, будет этим вопросом заниматься. А ты будешь задания Савоси выполнять. На подхвате, на побегушках. Понял?

— Понять-то понял. Но не всё. Какие задания? Типа, как я в бомжатник ездил? И вообще, что я смогу? Где — барон, и — где я?

— Тебе пока ничего делать не надо. Когда понадобишься, тебе скажут, не переживай. Всё узнаешь, когда время придёт.

Я покачал головой:

— У меня в цыганской среде влияния нет никакого. Наоборот. Я уже Давиду Георгиевичу рассказывал. Этот Пустовой с амбициями бандюка из девяностых на меня наезжает. Хочет, я так понимаю, сам через меня внедриться в вашу контору.