В субботу, когда была гроза - Глазер Мартине - Страница 36

Малина тоже стояла на столе, в той же посуде, как в прошлый раз.

– Можно мне покачаться?

– Не надо дурачиться, – сказала мама, а Оба лишь улыбнулась и ответила:

– Конечно, это же твои качели.

Касси было странно видеть, как мама и Оба сидят вместе под розовыми кустами.

– Сахар?

– Мм… Нет, спасибо.

Мама пила чай! Знала бы Оба, насколько это было необычно.

– Как вы, привыкли уже немного? Наверняка пришлось непросто: из города – и в такую деревню.

– Да нет, все в порядке. С Касси тоже, – преувеличенно бодро ответила мама. – Тот случай с мальчиками… такое где угодно может случиться.

– Само собой, – задумчиво произнесла Оба.

– Слышу, вы считаете иначе.

Это прозвучало довольно резко.

«Прошу тебя, – мысленно взмолилась Касси, сидя на качелях, – не надо ругаться, мама, пожалуйста. Возьми себя в руки».

– Нет, Моник, я полностью согласна с вами, – сказала Оба. – Ужасно, но это могло случиться где угодно.

Мама живо кивнула.

– Я до сих пор думаю… а если бы я не притащила ее в эту дыру, что бы изменилось? Если бы она была здесь счастлива, если бы это она решила сюда переехать… Она ненавидит это место, я прекрасно знаю. Мне от этого больно, но что я могу поделать? Мы ждали наш дом три года, целых три года, впрочем, в Лейдене ждали бы семь. И получили бы маленькую квартирку.

– Вы бы тоже хотели вернуться?

Мама пожала плечами:

– Дом этот ничего. И природа здесь мне нравится. И денег тут мы меньше тратим, потому что тут нехрен… простите, нечего делать. Вот только…

– Только?

– Это долгая история. И неинтересная. Скажем так. – Голос вдруг оборвался. Касси навострила уши. С трудом подбирая слова, мама сказала: – Я представляла, что все будет по-другому.

– Да? – односложно сказала Оба.

– Да, – мама вдруг засмеялась. – Глупо, конечно, но я себе нафантазировала этакую сказку о Золушке. Она ведь знала, что поедет на бал. В жизни с тем принцем не разговаривала, но знала: все случится именно там. Поэтому сделала все, чтобы оказаться на балу.

Качели тихонько поскрипывали. Внимательно прислушиваясь, Касси замедлила их ход и совсем остановилась.

– Ну, – слышала она мамин голос, – я думала примерно так же. Мне казалось, если я буду здесь, все изменится. Все встанет на свои места, я перестану себя так дерьмово чувствовать. Прямо как Золушка, когда она встретила того парня. Но как только я оказалась на своем балу…

Она замолчала.

– Да? – снова спросила Оба.

– С тем же успехом я могла бы быть одной из тех мышей. Зверьком, которого никто не ждал, – договорила мама сердито, мрачно и грустно одновременно.

– Может, настоящий бал начнется позже?

Мама тряхнула головой.

– Нет, – твердо сказала она. – Все закончилось. Не будет больше никакого бала. Мне трудно объяснить, просто так и есть.

Солнце спряталось за большими облаками. Касси вдруг стало немного холодно.

– И что теперь? – спросила Оба.

Мама откинула назад свои светлые волосы и наигранно засмеялась:

– Понятия не имею. Переключиться на что-нибудь. Продолжить дышать. Полечиться пару недель. Или у вас есть вариант получше?

– Может, нам, людям, стоит чаще брать дело в свои руки, – задумчиво ответила Оба. – Не ждать, когда где-нибудь начнется бал, а самим развешивать гирлянды. Радоваться тому, что у нас есть, тому, что мы имеем.

Она на секунду положила ладонь собеседнице на руку.

– Когда-то я думала, что моя жизнь больше не заиграет красками. И вдруг оказалось, что гирлянды все же остались. Может, если хорошенько поискать.

– Гирлянды – это, скорее, для детского утренника, – равнодушно ответила мама. И обратилась к Касси: – Пойдем, солнышко, нам уже пора.

B понедельник, как только зашла в школу, она все поняла.

Точнее, нет, даже раньше – когда ставила велосипед на парковку. Все замолкали, завидев ее издали. Она чувствовала на себе взгляды, но стоило ей посмотреть по сторонам – все отводили глаза. А в коридоре, где в половине девятого протолкнуться было труднее, чем на лейденском рынке в субботний день, все расступались, как будто она передвигалась в большом воздушном шаре.

Манон подтвердила то, что Касси с ужасом и сама осознавала: все всё знали.

– Это правда? Ну, про Тима, Флориса и Эдвина?

– Да, – коротко ответила Касси, вешая куртку на крючок.

– Они что, правда.

– Приставали, – она взяла сумку и направилась к кабинету математики. – И я написала заявление в полицию.

– Ужасно. Что за мерзкие ублюдки!

Касси пожала плечами и прошла на свое место.

– Ничего, переживу, – сказала она и, чтобы не выглядеть чересчур грубой, попыталась улыбнуться, но у нее получилась какая-то странная гримаса. – А что они рассказали?

– То, что они пытались тебя… заставить кое-что делать. И что ты… убежала совсем голая.

– Только сверху, – уточнила Касси, но тут же поняла, что эта деталь не имеет никакого значения. Для Манон, может, имеет, но не для остальных. Все будут сочинять собственные версии происшедшего.

– Полицейские говорили с ними в субботу, – устало добавила Касси.

– Знаю. Но они ничего не могут им сделать.

– Кто это сказал? Эдвин, небось?

– И двое других тоже. Потому что нет свидетелей. Как они сказали, твое слово против их. А еще отец Эдвина…

– Хозяин Вирсе, – закончила Касси, скривившись. – Что ж, это мы еще посмотрим.

Постепенно класс наполнялся, зашел учитель. Не дойдя до своего стола, он подошел к Касси и по-дружески ей кивнул.

– Фейнстра хочет поговорить с тобой на перемене, – шепнул он. – Он будет в кабинете директора.

В классе вдруг стало тихо. Касси чувствовала, что все одноклассники разом напрягли зрение и слух.

– Хорошо, – ответила она как ни в чем не бывало.

Фейнстра сидел за большим директорским столом. Перед ним черной горой высился его портфель. Учитель едва был виден из-за него. Не поздоровавшись с Касси, он сразу перешел к делу.

– Они всё знают, – произнес он и развел руками. – Не представляю откуда, но они знают, и боюсь, этот поток слухов невозможно остановить. Все трое явились в школу, подозреваю, посоветовавшись с адвокатом.

Он отодвинул гору в сторону и обеспокоенно посмотрел Касси в глаза:

– Кассандра, если для тебя это чересчур… Мы можем организовать для тебя отдельную сдачу экзаменов, в другом месте. Например, в колледже Хейнсия.

– Нет, не хочу скрываться, я останусь.

– Очень храбро с твоей стороны.

– Я могу идти?

– Нет, подожди секунду, – он на мгновение замешкался, а затем спросил: – Ты подумала о том, что я предложил тебе тогда по телефону? Насчет «Семейных тайн»?

– Да, но… пока не знаю.

– Понимаю, понимаю… Кроме того, история ведь может быть выдуманной.

Увидев недоумевающий взгляд Касси, он пояснил:

– Ты можешь написать одно, а в реальности решить по-другому.

Она кивнула без особого энтузиазма:

– Я подумаю. Просто не сейчас.

– Понимаю, понимаю, – повторил Фейнстра и, когда она уже поднялась и направилась к выходу, снова остановил ее:

– Ах да, Кассандра…

Она раздраженно повернулась. Ну что еще?

– Я звонил в полицию. Я буду свидетельствовать в твою пользу. Конечно, если ты не против. В конце концов, я видел, как тебе было плохо тогда. Разумеется, это не прямое доказательство, но вдруг это немного поможет. Эти…

Он посмотрел на черную гору и нахмурил брови.

– Я не могу позволить, чтобы тебя считали лгуньей.

Касси устало кивнула:

– Да, спасибо. Скорее всего, это немного поможет.

«А теперь я должна благодарно улыбнуться», – подумала она, но не улыбнулась.

Когда она сидела на площади перед школой и обедала, позвонил Муса. Сказал, что ему срочно нужно в Лейден, но в среду он вернется. Не забывай о пальце. Будь храброй, не теряй надежды. «Ну да, конечно», – подумала она, чувствуя себя опустошенной. И пожелала ему хорошей поездки в Лейден.