Стеклянный Дворец - Гош Амитав - Страница 9

Девочка не убрала ладонь. Рука у нее была легкая, как листочек. Взгляд скользнул сначала по резной крышке, потом медленно переместился от темных костяшек его пальцев на рваную запачканную рубаху, а потом выше, к лицу. И тут же глаза ее заволокло страхом, и она опустила взгляд. Он понял, что мир ее окружен боязнью и опасениями, и каждый ее шаг был шагом во тьму.

– Как тебя зовут? – спросил Раджкумар.

Она едва слышно пролепетала всего два слога.

– До-ли?

– Долли.

– Долли, – повторил Раджкумар. – Долли. – Он не знал, что еще сказать и стоит ли говорить еще что-то, поэтому повторял имя все громче и громче, пока в конце концов едва не кричал: – Долли. Долли.

Он увидел, как легкая улыбка мелькнула на ее лице, а потом услышал голос Ма Чо, гаркнувший в самое ухо:

– Солдаты! Бежим.

В дверях он обернулся. Долли стояла на том же месте, сжимая в руках шкатулку, и смотрела на него.

Ма Чо потянула Раджкумара за руку:

– Чего ты уставился на эту девчонку, ты, полоумный калаа? Хватай что есть и беги. Солдаты возвращаются. Бежим.

Из зеркального зала донеслись крики. Раджкумар, уходя, чуть вскинул руку, скорее давая знак, чем прощаясь.

– Мы с тобой обязательно снова встретимся.

4

Королевское семейство провело ночь в одном из отдаленных строений на территории дворца – Южном Садовом Дворце, маленьком павильоне, окруженном прудами, каналами и пасторальными садами. На следующий день незадолго до полудня король Тибо вышел на балкон и уселся ждать британского посланника полковника Слейдена. Король надел церемониальную перевязь и белый гаун-баун[22], головной убор скорби.

Король Тибо был среднего роста, с пухлым лицом, тонкими усиками и изящно подведенными глазами. В юности он был известным красавцем – говорили, что он самый красивый бирманец в стране (на самом деле он был наполовину шаном, его мать переехала в Мандалай из маленького княжества у восточной границы). Он вступил на престол в двадцать лет и за семь лет правления ни разу не покидал территории дворца. Столь длительное заточение пагубно повлияло на его внешность. Королю было всего двадцать семь, а выглядел он как мужчина среднего возраста.

Сам Тибо никогда не стремился занять бирманский престол. Никто в королевстве и не представлял, что он когда-нибудь получит корону. В детстве он с энтузиазмом, необычным для особы его происхождения, прошел традиционную школу послушничества в буддийском монастыре. Несколько лет провел в дворцовом святилище, покинув его в одночасье по воле своего отца, августейшего короля Миндона. Король отправил Тибо и нескольких его сводных братьев в английскую школу в Мандалае. Под руководством англиканских миссионеров Тибо выучил английский язык и показал недюжинные способности к крикету.

Но затем король Миндон изменил точку зрения, забрал принцев из школы, а в итоге прогнал и миссионеров. Тибо с радостью вернулся в монастырь на территории дворца, с видом на водяные часы и святилище Зуба Будды. Он заработал награду за изучение священных текстов, в девятнадцать лет сдав трудный экзамен на патама-биан[23].

Король Миндон был, возможно, самым мудрым и дальновидным правителем из всех, что когда-либо восседали на бирманском троне. Отдавая должное заслугам сына, он в равной мере осознавал его слабости. “Если Тибо когда-нибудь станет королем, – однажды заметил король, – страна окажется в руках чужеземцев”. Но из всех вариантов этот казался крайне маловероятным. В Мандалае имелось еще сорок шесть других принцев, чьи права на трон не уступали правам Тибо. И многие далеко превосходили его в политических амбициях и дарованиях.

Но вмешалась судьба, как часто бывает, в обличье тещи, а заодно и мачехи Тибо, королевы Аленандо, старшей наложницы, коварной и безжалостной классической дворцовой интриганки. Она устроила брак Тибо со всеми своими тремя дочерьми одновременно. А потом пропихнула на трон мимо всех сорока шести соперников. У него не было иного выхода, кроме как принять свою судьбу, – принять было легче, чем сопротивляться, и менее опасно для жизни. Но случился неожиданный поворот, нечто, что нарушило все расчеты: Тибо влюбился в одну из своих жен, в среднюю королеву, Супаялат.

Супаялат далеко превосходила всех прочих принцесс в жестокости и своеволии и единственная не уступала матери в коварстве и решительности. От женщины подобного склада можно было ожидать исключительно равнодушия, когда дело касалось мужчины с наклонностями ученого, вроде Тибо. Однако и она тоже, вопреки традициям дворцовых интриг, без памяти влюбилась в своего мужа-короля. Его бесхарактерное добродушие, казалось, пробудило в ней материнскую ярость. Чтобы защитить мужа от своей семьи, она лишила мать власти и сослала ее на задворки дворца, вместе с сестрами и остальными женами. Затем занялась устранением соперников Тибо. Она приказала казнить каждого члена королевской семьи, который мог бы когда-либо представлять угрозу для ее супруга. Семьдесят девять принцев были умерщвлены по ее приказу, среди них были и новорожденные младенцы, и старики, уже еле таскавшие ноги. Дабы избежать пролития королевской крови, она повелела заворачивать их в ковры и забивать до смерти. Трупы выбрасывали в ближайшую реку.

Война тоже в значительной степени была делом рук Супаялат: именно она взбаламутила главный совещательный орган страны, Хлутдо, когда британцы начали выдвигать свои ультиматумы из Рангуна. Король склонен был к политике умиротворения; Кинвон Минджи, самый доверенный министр, всячески призывал к миру, и король намеревался уступить. Но затем со своего места поднялась Супаялат и медленно вышла на середину зала совета. Это был пятый месяц ее беременности, и она двигалась крайне неторопливо, медленно переставляя крошечные ноги не больше чем на несколько дюймов за раз, – маленькая одинокая фигурка посреди скопления сановников в тюрбанах.

Зал был облицован зеркалами. Когда она оказалась в центре, казалось, что армия Супаялат материализовалась вокруг нее, они были повсюду, на каждой зеркальной грани, тысячи маленьких женщин с руками, сложенными на разбухшей талии. Она подошла к старому грузному Кинвону Минджи, развалившемуся в кресле. Тыча своим раздутым животом ему прямо в лицо, прошипела:

– Знаешь, дед, это тебе надо нацепить юбку и купить ступку для растирания пудры. – Она шептала, но голос ее заполнил весь зал.

А теперь война была окончена, и он, король, сидел на балконе садового павильона, ожидая визита полковника Слейдена, представителя завоевателей-британцев. Накануне вечером полковник навестил короля и сообщил в максимально вежливых и тактичных выражениях, что на следующий день королевская семья будет вывезена из Мандалая и что Его Величеству следует использовать оставшееся время для сборов и подготовки.

Король семь лет не выходил из дворца, за всю жизнь он вообще не покидал пределов Мандалая. Что ему собирать? С таким же успехом он мог готовиться к путешествию на луну. Король и полковник были хорошо знакомы. Слейден много лет провел в Мандалае в качестве британского эмиссара и часто бывал во дворце. Он свободно говорил по-бирмански, всегда был предельно корректен, а по временам приветлив и даже дружелюбен. Ему нужно больше времени, сказал король Слейдену, неделя, несколько дней. Какое это теперь имеет значение? Британцы победили, а он потерял все, потому что´ могут изменить день или два?

Было далеко за полдень, когда на дорожке, ведущей к Южному Садовому Дворцу – вымощенной булыжником тропинке, петляющей между живописными прудами и ручьями с золотыми рыбками, – появился полковник Слейден. Король Тибо остался сидеть при приближении полковника.

– Сколько у меня времени? – спросил король.

Слейден был в парадной форме, с саблей на поясе. Он почтительно поклонился. И пояснил, что подробно описал сложившуюся ситуацию своему начальству. Генерал выразил всяческое сочувствие, но у него приказ, и он связан обязательствами своего положения. Его Величество должен понять: будь это в его власти, он, Слейден, был бы только рад уступить, но здесь ни он, ни кто-либо еще ничего не может поделать…