Стеклянный Дворец - Гош Амитав - Страница 10

– Так сколько у меня времени?

Слейден выудил из кармана золотые часы:

– Около часа.

– Час! Но…

Почетный караул уже выстроился у ворот дворца; ожидали выхода правителя.

Новость потрясла короля.

– У каких именно ворот? – встревоженно поинтересовался он.

Каждая часть дворца имела особое символическое значение. Церемониальный вход обращен на восток. Через эти ворота являются и покидают дворец почетные гости. Долгие годы британским посланникам в Мандалае было предписано пользоваться скромными западными воротами. Это была давняя обида. Слейден много раз вступал в схватку с официальными лицами по поводу этих деталей протокола. Неужели он сейчас стремится отомстить, вынудив короля покинуть дворец через западные ворота? Король устремил встревоженный взгляд на полковника, и Слейден поспешил успокоить: Его Величеству будет позволено удалиться через восточные ворота. Британцы, как победители, решили продемонстрировать благородство.

Слейден еще раз взглянул на часы. Оставалось совсем мало времени, а нужно было урегулировать жизненно важные вопросы: ближайшее окружение, которое должно сопровождать королевское семейство в изгнании.

Пока Слейден вел переговоры с королем, остальные британские военные занимались собиранием дворцовой челяди в саду. Туда согнали множество придворных и работников, включая королевских горничных, нянек и прочих слуг, все еще остававшихся на территории дворца. Король Тибо и королева Супаялат наблюдали, как полковник обращается к их подданным.

Королевское семейство отправляется в изгнание, сообщил полковник собравшимся. Они поселятся в Индии, пока не решено, где именно. Британское правительство хотело бы обеспечить бывших правящих особ достойным эскортом из прислуги и советников. И потому он спрашивает, есть ли желающие добровольно последовать за королем и его семьей.

Когда полковник закончил, наступило молчание, за которым последовала волна смущенных покашливаний; ноги зашаркали, головы понурились, все тщательно разглядывали свои ногти. Влиятельные вонджи бросали косые взгляды на властных вондауков, надменные мьовоны неловко уставились на траву под ногами. У многих из собравшихся здесь придворных никогда не было иного дома, кроме дворца; никогда они не пробуждались в день, часы которого не определялись бы подъемом и графиком жизни короля; никогда не знали мира, в центре которого не высился бы девятиярусный хти бирманских монархов. Всю жизнь они посвятили служению своим повелителям. Но это служение связывало их с королем только до тех пор, пока он воплощал собой Бирму и суверенитет бирманцев. Они не были ни друзьями монарха, ни его доверенными лицами, и не в их власти было облегчить бремя его короны. Тяготы королевской власти лежали только на Тибо, и одиночество было не последним среди них.

Призыв Слейдена не нашел ответа, добровольцы не вызвались. Королевский взгляд, знак благосклонности, которого когда-то так страстно добивались, безответно скользнул над головами придворных. Тибо бесстрастно наблюдал, как самые преданные слуги отворачиваются, смущенно теребя золотые перевязи цало[24], обозначающие их ранг.

Вот так и меркнет власть: в момент предельной реальности, между угасанием одной иллюзии величия и заменой на следующую, в одно мгновение, когда мир вырывается из оков мечтаний и оказывается опутан многообразием путей выживания и самосохранения.

– Не имеет значения, кто пойдет, а кто нет, – произнес король. И обратился к Слейдену: – Но вы обязаны сопровождать нас, Слейден, как старый друг.

– Сожалею, но это невозможно, Ваше Величество, – ответил Слейден. – Мои обязанности удерживают меня здесь.

Королева, стоявшая позади кресла короля, метнула на мужа один из своих суровых взглядов. Ему легко выражать тут свои тонкие чувства, но она вообще-то на восьмом месяце беременности, и вдобавок у нее на руках еще капризный ребенок, которого мучают колики. Как она сможет обойтись без слуг и помощников? Кто успокоит Вторую принцессу, когда с той случится очередной припадок? Глаза внимательно изучали придворных и остановились на Долли, которая сидела на пятках и плела веночек из стеблей травы.

Долли подняла глаза и увидела устремленный на нее с балкона взгляд королевы. Она вскрикнула и выронила венок. Что-то случилось? Принцесса плачет? Она вскочила на ноги и бросилась к павильону, а следом за ней Эвелин, Августа и еще несколько девушек.

Слейден с облегчением выдохнул, когда девочки подбежали к лестнице, ведущей в павильон. Наконец-то есть добровольцы!

– Итак, вы идете? – на всякий случай уточнил он.

Девочки изумленно застыли; Эвелин улыбнулась, а Августа принялась хохотать. Конечно, они идут – они же сироты, им единственным во дворце некуда податься, ни семей, ни средств к существованию. Что еще им остается, кроме как последовать за королем и королевой?

Слейден еще раз оглядел придворных и челядь. Больше никто из присутствующих не согласится сопровождать короля? Один-единственный дрожащий голос ответил утвердительно. Он принадлежал чиновнику преклонных лет, Падеину Вону. Он пойдет, если можно взять с собой сына.

– Сколько осталось времени?

Слейден посмотрел на часы:

– Десять минут.

Всего десять минут.

Король повел Слейдена в павильон, отпер дверь. Клин света прорезал темноту комнаты, воспламенив мерцающие светлячки золотых бликов. Самые богатые на свете месторождения драгоценных камней находились в Бирме, и множество великолепных самоцветов были переданы во владение королевской семье. Король медленно провел ладонью по инкрустированному ларцу, в котором хранилась самая большая драгоценность, перстень Нгамаук, увенчанный самым большим и самым ценным рубином, когда-либо добытым в шахтах Бирмы. Предшественники Тибо коллекционировали драгоценные камни и ювелирные изделия из прихоти, ради развлечения. А теперь этим безделушкам суждено обеспечить существование его самого и семьи в изгнании.

– Полковник Слейден, как все это будут перевозить?

Слейден торопливо посоветовался с подчиненными. Все будет в целости и сохранности, заверил он короля. Сокровища под охраной доставят на королевское судно. Но сейчас пора трогаться в путь, почетный караул ждет.

Король, в сопровождении королевы Супаялат и ее матери, вышел из павильона. На полдороге королева обернулась. Принцессы с прислужницами следовали за ней на расстоянии нескольких шагов. Девушки тащили свое имущество в узлах и ящиках. У некоторых в волосы были вплетены цветы, кое-кто надел самые яркие наряды. Долли шла рядом с Эвелин, которая несла на бедре Вторую принцессу. Девочки хихикали, не обращая внимания на всеобщее напряжение, как будто собрались на какой-то праздник.

Процессия медленно прошествовала по длинным коридорам дворца, через зеркальный Зал Приемов, мимо почетного караула с винтовками на плечах, под приветственный салют английских офицеров.

У восточных ворот ждали две повозки. Обычные телеги, йетас, именно такие чаще всего попадаются на улицах Мандалая. На первую водрузили церемониальный балдахин. Вступая под его покров, король заметил, что балдахин поддерживают семь шестов – число, приличествующее сановнику, – а не девять, положенные правителю.

Он помедлил, переводя дыхание. Итак, сладкоречивые обходительные полковники все же отомстили, провернув напоследок нож победителя в ране. В последней встрече с бывшими подданными он будет публично унижен, как нашкодивший школьник. Слейден рассчитал правильно: из всех оскорблений, которые мог вообразить Тибо, это было самым болезненным, самым вопиющим.

Запряженные волами повозки были невелики, в них не хватило места для прислужниц. Девушки пошли пешком – жалкая процессия из восемнадцати празднично одетых сирот, волокущих на себе узлы и коробки.

По обе стороны от повозок и вереницы девушек следовали строем несколько сотен британских солдат. Вооруженных до зубов, готовых к бою. Жители Мандалая не собирались безучастно сидеть и наблюдать, как короля и королеву погонят в ссылку. Ходили слухи о планирующихся бунтах и выступлениях, об отчаянных попытках освободить королевскую семью.