"Фантастика 2025-168". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 904

— Спасибо, что поделились, — тихо сказал я.

— Хватит меня смущать, — отмахнулась она с привычной резкостью, которая в этот момент звучала почти мягко. — Не дай Искупитель, этот проходимец Козырев увидит меня в таком уязвимом состоянии и решит, что из Яблоковой теперь можно верёвки вить.

— Не подумает, — серьезно пообещал я.

В доме было тихо, как бывает после разговора, где всё важное уже сказано.

Одно из окон оставалось приоткрытым, и сквозь него тянуло густым, прохладным воздухом. Он был насыщен вечерними запахами: розы, пряная трава у калитки, влажная кора старой яблони, жареные семечки, которыми торговали на набережной. Всё это смешивалось в единый, тяжёлый и уютный аромат — такой бывает только летом, когда тепло, наконец, отступает, но ещё не отпускает полностью.

За стеклом темнело небо. В нем мелькали быстрые, неровные силуэты летучих мышей. Они выныривали из теней, пересекали воздух и исчезали, как будто растворялись в сумерках.

Я откинулся на спинку кресла. Глаза уставились в одну точку — не в предмет, а скорее в пространство, где ничего не происходило, и потому именно туда просились мысли. В голове всплыли подробности. Сухие, официальные: приказчик, добровольный уход, странности в отчётах и команда зачистки, которая прибыла на адрес.

— Опять сидишь, как чугунный памятник на Николаевском вокзале, — раздался за спиной ироничный голос.

Я обернулся. Людмила Федоровна стояла в дверях кухни. В руках она держала поднос, на нём чайник и две чашки. Всё выглядело настолько по-домашнему, что даже стало немного не по себе. Она уже переоделась — на ней было простое, мягкое платье, чуть помятое, будто его только что достали из шкафа. Волосы были распущены, как бывало у неё в такие редкие вечера, когда она позволяла себе быть просто собой.

Заметив, что я на неё посмотрел, Людмила Фёдоровна нахмурила брови.

— Что смурной такой, будто Император подписал указ об амнистии всем идиотам?

— Думаю, — просто ответил я.

Она хмыкнула, но без насмешки, словно помнила, чем это обычно заканчивается.

— Ого. Опасное занятие, — сказала она и подошла ближе.

Поднос она поставила на стол, аккуратно, чтобы не звякнули чашки. Потом села в кресло напротив, закинула ногу на ногу. Взглянула на меня внимательно, с прищуром. И замерла, будто опять забыла, что жива. Я не торопил ее, ждал, и через минуту Яблокова отмерла.

— Про новое дело? — уточнила, как бы между прочим.

Я кивнул.

— Сегодня ездил к особняку бывшего приказчика «Содружества». Дом стоит заброшенный, но пустым его не назовёшь. Там было полно призраков. Кто из прислуги, кто из жильцов. Остались те, кто не успел уйти. Или не захотел. А вот самого хозяина там нет. Хотя, если верить репортёрам, он покончил с собой.

Яблокова фыркнула. Её пальцы привычно, даже чуть лениво разливали по чашкам настоявшийся отвар. Тонкие струйки пара потянулись вверх, заполняя воздух ароматами — терпкими, густыми, с лёгкой кислинкой. Там смешались мята, боярышник, зверобой и что-то ещё, неуловимое. Как будто в каждой чашке был добавлен свой, особенный секрет.

— Свел счеты с жизнью, говоришь?

Тон у неё был почти нейтральный, но я знал: если она переспросила, значит сейчас она добавит что-то очень важное

— Да, конечно, самоубился он, — продолжида Людмила Фёдоровна, даже не попытавшись скрыть скепсис. — Такие ушлые да скользкие обычно за жизнь до последнего держатся. Поди инсценировал смерть, а сам свалил за границу с наворованными деньгами.

Она потянулась к подносу, взяла одну из чашек и протянула мне.

— Держи. Поможет.

Я коротко, с благодарностью кивнул в ответ. Взял чашку обеими руками и сжал её между ладоней. Сделал глоток. Настой оказался насыщенным, крепким, как раз то, что нужно.

— Тогда призраки бы рассказали про такое, — сообщил я негромко.

Людмила Фёдоровна покосилась на меня исподлобья, с намеком на ехидство.

— Прямо так и рассказали бы? Ты, поди, и спросить забыл.

— Я уточнил, что ищу хозяина особняка, — спокойно ответил я, не глядя на неё. — Призраки сказали, что его нет в этом мире.

Она помолчала. Слишком долго для обычного разговора. Потом медленно нахмурилась, как будто в голове сама себе что-то сопоставила. Откинулась на спинку кресла. Глаза её оставались прикрытыми на долю секунды дольше, чем следовало.

— Выходит… попался душелову? — осторожно спросила она, не повышая голоса.

— Скорее всего, так и было, — медленно произнёс я. — Если человек действительно уходит из жизни добровольно, его забирает душелов. И тогда — путь только один: на вокзал. Значит, ему не помогали. Значит, решение было его. И он… начал новую жизнь.

Я замолчал. Глаза скользнули в сторону, зацепились за пустое пространство между двумя книжными полками. Там обычно стоял Борис Николаевич и рассматривал нашу библиотеку.

— Или, — продолжил я, почти шепотом, — если он был… ну, не совсем чист, то его могла прибрать Мара.

Яблокова не ответила сразу. Потом, сдержанно, почти неслышно спросила:

— Ты хочешь наведаться к ней?

Я качнул головой. Без резкости. Просто коротко.

— Не особенно, — сказал я. — Просить Мару об одолжении — всё равно что составить расписку. А оказаться у неё в долгу… Не самая разумная идея. И пусть мы с ней, как ни крути, почти породнились, — я скривился, — но занимать у этой дамы я пока не спешу.

Яблокова слегка усмехнулась, но улыбка вышла тусклой. Она покрутила чашку в руках.

— Если на адрес приказчика приходила группа зачистки из шаманов, с голодными призраками, — протянул я, — значит, он явно что-то знал. Что-то, о чём предпочли не писать в отчётах. Раз руководство вдруг вспомнило про дела давно минувших дней — значит, запахло серьёзным. И, скорее всего, это «что-то» и подтолкнуло приказчика к решению. Он понял, чем всё закончится. И выбрал своё окончание сам.

Яблокова тихо покачала головой, слегка прищурившись.

— Я бы сказала — очень серьёзное, — медленно произнесла она. — Раз уж человек, который совесть ещё в младенчестве удавил, пошёл на такой радикальный шаг.

Я чуть склонил голову, но возражать не стал сразу. Сделал вдох, и только потом ответил:

— Дело не в совести, — спокойно сказал я. — Он просто увидел, как быстро затягивается петля. Наверху приняли решение. Скорее всего, если бы его взяли живым, дали бы каторгу. Долгую, беспросветную. А может, даже бессрочную. И и не только ему одному. Он смалодушничал. Ушёл из жизни, потому что понял — выбора не осталось.

Я сделал паузу, глядя куда-то мимо комнаты, сквозь стены. Как будто там, на том краю, можно было что-то ещё разглядеть.

— Вот и прибрал его душелов, — тихо добавил я. — Раз на земле его больше ничего не держало.

Яблокова уже открыла рот, явно собираясь что-то сказать, но не успела. В кармане пиджака завибрировал телефон — негромко, но отчётливо, как будто напоминая, что вечер ещё не закончился. На экране высветилось имя: Плут. Неглубоко вздохнул и нажал на кнопку.

— У аппарата, — ответил я, откинувшись в кресле.

— Добрый вечер, мастер Чехов, — послышался из динамика знакомый голос Гордея. Говорил он в своей обычной манере — чуть громче, чем нужно, и с тем оттенком уверенности, который часто прикрывает лёгкое волнение. — Что интересного было у дома бывшего приказчика?

— Гришаня? — уточнил я, уже догадываясь, кто меня сдал.

— Он разговорчивый, — подтвердил Плут. — Особенно если его угостить киселем с плюшками. Не обижайтесь, он ведь не открыл никаких секретов.

Я скользнул взглядом в сторону, чуть приподняв бровь.

— Ну так что? — не сразу, с небольшой паузой спросил Плут. — Удалось что-нибудь узнать по «Содружеству»?

Я ответил спокойно, без лишних эмоций:

— Хотел проверить, остался ли там призрак самоубийцы.

— И как? — уточнил Гордей.

— Призрака там нет, — поведал я. — Но местные духи рассказали, что к особняку приезжали шаманы от Содружества, чтобы уничтожить духа. Видимо, не рядовые — раз уж смогли приручить голодных призраков. А те, как известно, подчиняются не каждому.