Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Камали Марьян - Страница 35

Теперь я жалею, что не боролся за тебя. Я должен был объяснить тебе, что она не виновата в своей болезни, рассказать, что привело ее к этому. Но мне было стыдно и неловко. И я обиделся.

В тот день, когда Джахангир сообщил мне о твоем отъезде, мне показалось, что с меня содрали кожу. Я не мог даже представить себе Калифорнию. Но как удивительно думать, Ройя-джан, что ты теперь живешь в стране Кэри Гранта и Лорен Бэколл, Хэмфри Богарта, Эрнеста Хемингуэя и президента Эйзенхауэра. Больше мне некого и назвать. Не хочу упоминать ЦРУ. Промолчу. Хоть у меня до сих пор кипит кровь при мысли о том, что они приложили руку к подготовке переворота в моей стране. Я хочу радоваться за тебя, что ты живешь в Америке, и я радуюсь. Вот только что правительство твоей новой страны натворило у нас… Когда-нибудь это будет предано гласности. Когда-нибудь мир узнает, что американское правительство свергло нашего премьер-министра. Ради чего? Погибшие, страдания людей – зачем?

Я никогда не пойму, почему у нас все так вышло в 1953 году. У нас с тобой, я имею в виду, – не говоря уж о всей стране, черт побери. Не пойму, даже если доживу до ста лет.

По-моему, мы все потеряли в этой стране.

Что поняло наше поколение в то лето? Что если даже мы делали правильные вещи и боролись за перемены к лучшему, иностранные державы и коррумпированные иранцы разрушат все за один день, за считаные часы.

Я вновь и вновь прокручиваю в памяти события 28 мордада (19 августа по вашему западному календарю). Даже сейчас мне хочется увидеть тебя на той площади рядом со мной, обнять тебя. Мы бы пошли зарегистрировать наш брак. Я продумал все до минуты. Сотрудник, с которым я договорился, обещал подготовить все бумаги заранее.

Джахангир, вероятно, говорил тебе, что я работаю теперь в нефтяной компании. Это просто одна из спиц в колесе капитализма. Мы не всегда осуществляем свои мечты и становимся теми, кем мечтали. Это точно. Господин Фахри, да благословит его душу Аллах, называл меня «парнем, который изменит мир». Я вспоминаю того юного идеалиста, каким я был, и мне не стыдно, а скорее грустно.

Хотелось бы мне очистить жизнь от печали во всех ее трещинках и щелях. Я готов смириться с тем, что ты не случайно сделала свой выбор. Ты хочешь заниматься научной работой. Надеюсь, что ты здорова и счастлива. Я искренне надеюсь.

И, Ройя-джан, веришь или нет, но зимой я стану отцом. Я думал, что мать обрадуется такой новости, но она выслушала ее на удивление спокойно и отстраненно.

Когда, по воле Аллаха, родится ребенок, пройдет четыре с половиной года с тех пор, как я ждал тебя на площади.

19. 1957. Урок кулинарии

Ройя так и не научилась есть так, как привыкли американцы.

Она выросла в Тегеране, провела на его улицах свое детство, училась в его школах, и на одной из его главных площадей разбилось ее сердце. Она прогоняла из памяти время, когда любила Бахмана.

К ее удивлению, к американской еде она привыкала с трудом: курица резиновая, мясо иногда непрожаренное, картофель размят в пюре. В пансионате они из вежливости мирились с блюдами, которые готовила миссис Кишпо. Да и как им протестовать? Они не могли быть невоспитанными и неблагодарными. Но Ройя каждый день скучала по персидской кухне.

Через несколько месяцев после первой встречи в кофейне Ройя и Уолтер отправились на двойное свидание с Зари и Джеком. Джек отказался есть «претенциозную фигню», как он выразился, и они зашли в ресторанчик, где кормили бургерами, чипсами и молочным коктейлем. Ройя стала аккуратно есть свой гамбургер ножом и вилкой, а Джек откинулся на спинку кресла, курил и, качая головой, восклицал «вот это да».

Ройя ахнула, когда из ее бургера потекла розовая жидкость.

– А что вы едите в Иране? Бургеры из баранины? – Джек затянулся сигаретой.

– Глупый Джек! – хихикнула Зари.

Из музыкального автомата пела Розмари Клуни. Заведение было ярко освещено; они обедали в пластиковой кабинке, и Ройе казалось, будто она сидит на липком воздушном шаре.

– Вообще-то ты не ошибся. – Составление английских фраз по-прежнему утомляло ее иногда до головной боли, но прогресс был налицо. – Мы едим кебабы из рубленой баранины. Но они не обложены хлебом, как эти. – Она показала на размокшую булочку. – Наши кебабы длиннее. Тоньше. Как трубки.

– Теперь понятно. – Джек выпустил из уголка рта струю дыма и усмехнулся.

– По-моему, древняя персидская культура славится изысканной и ароматной кухней, – сказал Уолтер.

– Неужели? Тогда назови еще какое-нибудь блюдо этой изысканной кухни.

– Ну. По-моему…

– У них есть кебабы! – Джек откинулся на пластиковую стену кабинки. – Вот и все.

Зари и Ройя переглянулись. Ну уж нет! Нет, нет. Ройя пожалела, что ей не хватало английских слов, иначе она мгновенно назвала бы им перечень блюд, которые ей хотелось съесть прямо сейчас: цыпленок, замаринованный в лайме и с шафраном, в рисе басмати, посыпанный кусочками миндаля и барбариса (блюдо, так понравившееся гостям на ее помолвке в той, прошлой жизни). Тушеное мясо хореш с гранатом и грецкими орехами. Жареные баклажаны с помидорами, мелким кислым виноградом и мясом, а к ним подается рис. Густой суп ауш с лапшой, зеленью и бобами. Гормэ-сабзи – рагу из баранины, приготовленное ее матерью. Долма – виноградные листья с начинкой из рубленой говядины и зелени, завернутые вручную и приготовленные с кардамоном в пароварке.

Ройя сжала пальцами булочку. Она развалилась на куски.

– Приходите к нам в пансионат. Мы попросим разрешения миссис Кишпо, нашей хозяйки. Мы приготовим для вас что-нибудь.

– Нет. – Зари покачала головой. – Нам нельзя там готовить.

– Мы приготовим для вас, – повторила Ройя и сверкнула глазами в сторону сестры.

– Ну, это круто! Что ж, я с большим удовольствием попробую. – Уолтер просиял.

– Не сомневаюсь, лопух. – Джек обнял Зари за плечи. – Ну а я пропущу кулинарную демонстрацию с вашего разрешения. Моя ароматная персидская кухня рядом со мной. – Он обнял Зари еще крепче.

У Зари покраснели щеки, и на минуту она застыла. Но потом растаяла в объятьях Джека.

Уолтер кашлянул и уставился на свою тарелку.

– Тогда ты приходи, Уолтер. Я приготовлю что-нибудь для тебя, – сказала Ройя.

Их первый урок прошел вечером в субботу. Миссис Кишпо готовила ужины для девушек всю неделю, кроме субботы. А в субботу все были предоставлены сами себе. Большинство девушек все равно ходили на свидания в рестораны. А пожилая леди ездила к дочери и потом всю неделю долго и подробно рассказывала о проделках внуков. Ройя попросила разрешения воспользоваться кухней, и миссис Кишпо дала согласие при условии, что потом там не останется ни пятнышка, все будет чисто.

В тот вечер Зари встречалась с Джеком и они собирались посмотреть Джеймса Дина в фильме «Бунтарь без причины». Ройя фыркнула, когда Зари сказала ей про фильм и предложила пойти на него вчетвером. Она тщательно готовилась к этому вечеру и на той неделе съездила в Сан-Франциско, в турецко-армянский магазин. После приезда в Калифорнию Ройя почти не пользовалась иранскими специями. В начале семестра в химической лаборатории она познакомилась с девушкой Седой Кебабян (ее моментально расположило к ней то, что в фамилии Седы звучало слово «кебаб»). Они подружились. Однажды, когда они стояли в лаборатории возле раковины и мыли мензурки, Седа сообщила Ройе, что ее дядя открыл магазин деликатесов в Сан-Франциско, в Ричмонде, и продавал там специи, чаи и джемы из Закавказья. Ройя застыла на месте и слушала Седу, забыв про мензурку.

– Возьми меня туда, – прошептала она.

Когда они с Седой приехали в маленький магазинчик, Ройя зашла в него и, закрыв глаза, вдыхала знакомые сочетания запахов. Она словно на минуту оказалась дома. Потом открыла глаза, и ей захотелось купить все, что там было. Смести все с полок в свой подол и убежать с баночками специй, по которым она так соскучилась.