Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Камали Марьян - Страница 34

Конечно, он понял, что она тут недавно, по ее акценту, темным волосам и глазам. Хотя, может, не только по ним, но и по всему остальному? Неужели при ходьбе от нее веет розовой водой и шафраном? Однако он продолжал беседовать с ней так, будто в ней не было ничего странного. Он рассказал, что приехал на Западное побережье учиться в университете, но чувствует себя в Калифорнии чужим. Он рассказывал о Новой Англии, о том, что зимой они катались на санках, а летом ездили на мыс Код, ели роллы с лобстерами и болели за команду «Красные Носки». Какое нелепое название команды – «Красные Носки»! Но рассказ Уолтера о его детстве в Новой Англии напомнил Ройе сцены из американского фильма, который она смотрела в кинотеатре «Метрополь» с Бахманом.

Она слушала речи Уолтера. Этот парень был приятным, на удивление приятным. Словно персонаж из семейного телесериала. Он не уехал из страны, где был смещен в результате переворота премьер-министр. Он не видел солдат, стреляющих по толпе. Он катался на санках и пил горячий шоколад. Под синим блейзером скрывалась его невинная душа, какой позавидовали бы многие. Ройя тоже завидовала его простому взгляду на жизнь; для Уолтера не существовало сложностей.

Они сидели вместе за столиком, и она в основном слушала, но и добавляла что-то. На своем все еще скованном английском она отвечала на вопросы о родном городе, о родителях, о здешнем пансионате и сестре Зари. Да, она хотела заниматься наукой.

Допив кофе, Уолтер встал и вернулся еще с двумя чашками. Он протянул ей одну из них, а ей вспомнился другой парень – как он угощал ее кофе в тегеранском кафе и спрашивал, нравится ли ей. Она поспешно взяла чашку и сделала глоточек, хотя кофе был слишком горячим. Они продолжали беседовать. Ройя сидела напротив него, слушала его, и в ней что-то приоткрылось. Напряжение, так долго державшееся в ней, слегка уменьшилось. Впервые за долгое время она немного успокоилась. Так пролетел час. Гексагональные молекулы отдыхали. Он предложил ей пойти с ним после окончания сессии в галерею «Электростанция». Потом он уедет на каникулы домой в Бостон. Как ей такой план?

Его голубые глаза встретились с ее темными.

План показался ей таким, каким и должен быть.

18. 1957. Альтернативный план

Обычно я иду домой через площадь Бахарестан. Там по-прежнему стоит у фонтана женщина в красном. Ее глаза подведены углем, волосы спутаны, будто пакля. Говорят, она не меняла платья все эти годы, с тех пор как стояла там рядом с возлюбленным. И она приходит туда каждый день. Бедняжка!

Мне не стоило бы проходить через эту площадь, есть путь и покороче, но ничего не могу с собой поделать. Я снова страдаю от тоски и сожалений. Это мое бесконечное желание повернуть время вспять.

Я вспоминаю твои глаза, как они глядели на мир в тот день, когда мы встретились в магазине канцтоваров. Вспоминаю твои туфли. Вспоминаю ощущение счастья, переполнявшее меня, когда ты была рядом.

У моей матери перепады настроения наступают реже. Она стала спокойнее, пожалуй даже слишком спокойной. Приступы ярости почти исчезли. Но теперь она погрузилась в хроническую грусть. Теперь она тихо залечивает свои душевные раны. Гибель господина Фахри стала для нее огромным ударом.

Ройя-джан, как мне жалко, что ты передумала. Как мне тогда хотелось, чтобы ее психическое состояние не пугало тебя так сильно. Но ты сделала свой выбор, и я не хотел силой вторгаться в твою жизнь.

Гозашт, все в прошлом.

Итак, Мосаддык смещен. Шах все сильнее и сильнее усиливает контроль над страной. Будь я моложе, я бы негодовал и стремился к борьбе. Но все позади. После переворота прошло четыре года. Люди печалятся из-за утраты лидера страны, а я грущу только по тебе.

Я не знаю, говорил ли тебе Джахангир, что мой отец умер год назад? Я так рад, что вы с Джахангиром иногда разговариваете по телефону, между прочим – только так я могу что-то узнавать о тебе. Мы похоронили отца довольно скромно. Мать написала изысканные приглашения и разослала их родным отца, которые избегали нас все эти годы. Мой отец научил ее когда-то читать и писать. Сама она из бедной крестьянской семьи. Их брак сломал сословные границы, стал позором для семьи отца. Из-за него отец стал изгоем. Но он любил ее! Я знаю, что он любил ее. Он любил ее, когда она была юной, и любил ее, когда они пережили неописуемое горе. Он любил ее и во время ее депрессий.

Такую самоотверженную любовь я тоже пытался ей дарить, хотя временами это было трудно. Я думал, что ты тоже полюбишь ее со временем. Несмотря ни на что.

Другие люди считали моего отца слабым, но я больше так не думаю. Он был добрым и преданным. Он изо всех сил старался быть справедливым. Он во многом не вписывался в патриархальную систему нашего общества. Он уважал мою мать. Он старался помочь ей справляться с ее психозом и горестями. Он не осуждал ее так жестко, как наша культура осуждает людей с психическими заболеваниями.

Мои родители поженились, нарушив традиции, и я всегда наивно думал, что моя мать понимала, что такое любовь. Вот что такое брак по любви. Я знаю, что многие считают это романтической чепухой. Поэты, наши, персидские, так много писали о любви, американские фильмы тоже полны ею. Но конечно, у нас все еще сохраняется традиция брака как договора для приобретения или сохранения определенного статуса.

После нашей встречи я был потрясен – я утонул в тебе. Я видел только тебя. Я осмелился мечтать о нашем с тобой будущем. Мои надежды подкреплялись тем, что ты, казалось, отвечала мне взаимностью. Я не мог думать ни о ком, кроме тебя. Но моя мать постоянно твердила мне о Шахле.

Тогда я сообщил ей, что мы с тобой любим друг друга.

В тот момент она занималась каллиграфией – я никогда этого не забуду. Ее успокаивало это занятие, и доктор рекомендовал его в качестве средства от нервных припадков. Когда она услышала мои слова, по ее лицу промелькнула нежность. Но мать тут же нахмурилась и заявила: «бассех».

«Хватит, – сказала она. – Не говори ерунды».

Наше финансовое положение было шатким, хотя мать любила хвастаться нашей «виллой» у моря. Я видел, как тебя раздражало ее хвастовство. Я готов был сгореть со стыда, когда она говорила тебе о нашем «богатстве». Даже теперь мне досадно вспоминать некоторые вещи, которые ты выслушивала от нее. Но правда в том, что мой отец не получал повышение по службе. Он застрял в своей должности инженера. Хоть он сам из влиятельной семьи, родственники отвернулись от него, когда он женился на моей матери. Это означало, что он не мог просить у них никакой помощи, особенно финансовой. С годами психическое состояние матери стало еще одной причиной избегать его родни, потому что сестры отца, все-таки бывавшие у нас несколько раз, ясно давали понять, что ее болезнь лишь подтверждала: он поступил опрометчиво, взяв в жены крестьянку.

Семья Шахлы богата благодаря близости к шаху. Отец занимает влиятельный пост, и мать считала мою женитьбу на Шахле почти что спасением для нас. Она все время твердила, что они покупают в Париже одежду и украшения. Как будто меня это интересовало хоть на крысиный волос. Меня волновала судьба нашей страны. Я был сторонником Мосаддыка, потому что он обещал нам прогресс, демократию и независимость. Я терпеть не мог шаха с его бесхребетной политикой и уступками иностранцам. Меня восхищала решительность Мосаддыка. Но я отклонился от темы. Достаточно сказать, что Шахла вообще никак не входила в мои планы на будущее.

Там была ты.

Когда я получил твое последнее письмо, где ты написала, что не хочешь связывать со мной свою жизнь, что состояние моей матери слишком пугает тебя, что ты не хочешь выходить замуж за парня с такой нездоровой психической наследственностью, – что я мог поделать? Я не собирался навязываться тебе. Я не мог изменить состояние матери, как бы ни хотел. Я был так обижен, Ройя-джан, твоим отношением к ней и ко мне. Что я мог ответить на это? Она – моя мать, и ее невозможно было исключить из нашей жизни. Я не хотел нарушать твои планы. Мне пришлось отпустить тебя. Ты не хотела меня видеть, и я с уважением отнесся к этому.