Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 1030

– Ты в программе его еженедельного радиошоу, – нетерпеливо повторяет Жуа. – Бубба Ганз хочет в последний раз прокатиться с Лиззи и дать пинка под твою астрономическую задницу. Это прямая цитата.

– Что именно ты ему сказала?

– Только то, что просила ты. Анонимный абонент назовет имя похитителя в прямом эфире. Я сказала, что чем меньше он будет знать, тем лучше.

– И он купился?

– После того, как я прокрутила ему запись анонимного звонка на горячую линию. Я заплатила Артуру, бездомному, который околачивается рядом с моим кафе, чтобы он сделал этот звонок. Бубба Ганз заявил, что ценил меня недостаточно. Что скучал по мне. Мы с ним как семейная пара в ситуации домашнего насилия.

– Зря я тебя попросила. А что, если он следит за тобой? Если кто-то подслушал, как ты делаешь запись?

Что, если он догадался, кто ты такая? И теперь думает, что ему нечего терять, а похоже, он всегда так думает?

– Послушай, Жуа, – говорю я с нажимом. – Я не знаю имени похитителя. Моя цель – заставить его совершить ошибку и выдать себя. Тебе придется покинуть офис, как только начнется шоу.

– В четыре. Мой промо-твит уже набрал десять тысяч двенадцать лайков. Уже десять тысяч тринадцать. Десять тысяч четырнадцать. Пока я говорю, количество просмотров увеличивается. Набери номер без десяти четыре. Ты будешь первой дозвонившейся.

Меня не покидает тревожная мысль, которую мы с Жуа и Элис усердно гнали от себя последнее время. Что, если похищение организовали их собственные родители? Если в дело Лиззи вовлечены только члены ее семьи?

На этот раз Жуа отключается первой.

Я не могу дозвониться в тюрьму битых два часа. К тому времени моя ярость и разочарование в Никки доходят до предела.

Жуа отправила тридцать два твита с сообщением, что в сегодняшнем шоу Буббы Ганза будет раскрыта личность похитителя Лиззи Соломон. В последний раз, когда я просматривала ленту, количество ретвитов составляло шестьдесят тысяч четыреста восемьдесят два. Си-эн-эн и «Фокс» подхватили новость. Я чувствую себя капитаном корабля самоубийц, который несется прямо на айсберг.

Я не здороваюсь, когда Никки отвечает на звонок, потому что это пустая трата времени, а Никки долго тратила мое время впустую.

– Почему ты не сказал мне, что твой муж Маркус – не настоящий отец Лиззи? – налетаю на нее я.

– Черт возьми, о чем ты говоришь?

– Прекрати мне врать. Просто. Прекрати. Врать.

– Ты должна проявлять ко мне хоть немного уважения. Я всю свою карьеру доказывала, что заключенные тоже люди.

Я делаю глубокий вдох. Что-то я сомневаюсь.

– Хорошо. Со всем уважением я спрашиваю тебя, почему, черт подери, ты не сказала мне, что трахалась с Буббой Ганзом, а через девять месяцев ни с того ни с сего на свет появилась Лиззи?

– Я совершила большую ошибку, когда с тобой связалась. Ты такая же, как все они, выдумываешь причины, почему я должна помереть в этой тюряге.

Верится с трудом, но, похоже, Никки искренне оскорблена.

– Значит, ты уверена, что Лиззи – дочь Маркуса. Твоего мужа.

Мой тон едва ли смягчился.

– У тебя плохо со слухом?

– Бубба Ганз никогда тебя не насиловал, не был донором спермы, и ты никогда с ним не спала?

Молчание.

– Этого я не говорила.

– Какая именно часть моего утверждения ложная?

– Послушай, однажды, в память о старых временах, мы переспали. Мы с Бобом – для меня он был Бобом – время от времени встречались в колледже, а потом оказались здесь, два аутсайдера. Похоже, наша встреча была предрешена. Я была в суде по делу. Он свидетельствовал на процессе. Какая-то ресторанная сеть, где готовят сома, подала иск в причинении ущерба из-за его заявления, что если люди будут есть сомов-геев, то сами станут геями. Мы пообедали, затем последовало продолжение. Я точно помню, что он был в презервативе. И он хотел, чтобы я видела, что он носит большой калибр, и чтобы не проговорилась, что он учился в университете Южной Калифорнии.

Я чувствую, как моя уверенность начинает сдуваться. Потому что такого не придумаешь.

– Я позвонила ему несколько месяцев назад. – Она запинается. – Попросила по старой дружбе заняться моим делом и доказать мою невиновность.

Не знаю, чему я удивляюсь.

– И как прошло?

– Не очень. Он сказал, что, возможно, займется моим делом, если решит, что я невиновна. Я ответила, что, возможно, займусь тем, что расскажу всему свету, что он мошенник, когда смогу. Он говорил такие вещи… я не хочу этого повторять. Скажем так, что, если я открою рот, он сделает из меня детоубийцу номер один, которую будут иметь все, кому не лень.

– И тогда он поднял тему Лиззи в своей программе?

– Я знала, что он старается не ради меня.

– А что, если я скажу, что есть доказательства, основанные на тесте ДНК, что Бубба Ганз – отец твоей дочери?

Мне приходит в голову – и не впервые, – что доказательства я так и не видела.

Молчание. Что-то подсчитывает. Или изобретает новую ложь.

– Это убьет Маркуса! – Ее вопль прорезает телефонную линию. – Все это время он был рядом. Отказался давать против меня показания. Простил за то, что я впутала в нашу жизнь Челнока. Он навещает меня каждый вторник. Переводит деньги на мой счет в тюремном магазине, чтобы я могла подкупить здесь каждую мерзкую сучку. Он даже научил меня медитировать. И он верит, что я невиновна. По-настоящему верит. И он любит… любил Лиззи.

Ее голос срывается из-за мужчины, которому она изменяла бессчетное число раз. Женщины не должны таким изменять, но именно это они делают снова и снова.

– По-твоему, Маркус не знает? И Бубба Ганз не знает?

– Откуда им знать? – всхлипывает она. – Я сама только что узнала от тебя. Ты нашла ее? Поэтому ты знаешь про ДНК. Ты нашла кости Лиззи.

Глава 40

Выпрямив спину, я сижу в наушниках за кухонным столом, готовая к бою. Я избавилась от парализующего страха перед башенкой, смыла с себя вонь Брандо, резко прервала расспросы Никки Соломон о ее дочери, чтобы защитить их обеих.

От меня пахнет мылом «Слоновая кость» и маминым клубничным шампунем. Волосы наудачу, хотя это и нездорово, собраны в высокий хвост Лиззиной заколкой. Я нанесла на губы розовый блеск и надела сережки-полумесяцы. Узкое черное платье, в котором я склонялась над маминым гробом и получала премию Энни Джамп Кэннон по астрономии, облегает голые бедра.

Столько усилий ради того, чтобы выглядеть красоткой, а ведь я собираюсь сидеть за кухонным столом в одиночестве, без видео, лелея в голове безрассудный план.

Странно, но до эфира у меня осталось немного времени. Я отполировала ногти бледно-фиолетовым «Пигментом моего воображения», который нашла в ванной. Порылась в маминой шкатулке с драгоценностями, надела семь колец, полюбовалась, как они сверкают и щелкают по клавиатуре, будто серебристые тараканы.

Сейчас я сижу в виртуальной приемной Буббы Ганза, и времени до начала осталось всего ничего.

Смотрю на часы. В голове и в животе плавают рыбки.

Четыре, три, два, один.

И опять его голос, словно зараза, проникает в мой дом.

– И снова добро пожаловать, буббаганзеры и остальные американцы, на шоу Буббы Ганза на «Сириусе»! Мы вещаем из великого Техаса, и у нас есть новости о нашей бедной Лиззи…

Он резко отключается.

– Это абонент номер один? – торопливо спрашивает Жуа мне в ухо.

– Да, – выдыхаю я.

– У меня технические трудности. Вы не сможете прослушать вступление. Просто дождитесь сигнала через три минуты.

Она немедленно вырубается, оставляя меня в черной пустоте. Люди не созданы для того, чтобы сидеть тихо как мыши. Я слышу свое дыхание и сердцебиение, слышу, как пронзительно шипит слуховой нерв, как Том Петти с южным акцентом бормочет о молитвах.

Три минуты обращаются в пять. Шесть.

– Абонент номер один, – неожиданно произносит Жуа нараспев. – Вы в эфире.