Абсолютно ненормально - Стивен Лора - Страница 46

«Да пошла ты, Иззи О’Нилл».

Он никогда ничего не отрицал. Но я закрыла на это глаза. Позволила себе поверить, что я действительно знаю парня, стоящего передо мной. Что он слишком заботился обо мне, чтобы позволить отказу и ревности встать на пути нашей дружбы. Что он никогда не причинит мне боль, ведь он видел, как я столько лет горевала из-за потери родителей.

Меня сейчас должно трясти от гнева. Я должна долго и громко пересказывать свои возмущения Аджите, или кричать на Дэнни, или тщательно продумывать жестокую месть этому жалкому уроду. Но это не так.

Во мне нет ни злости, ни слов. Я чувствую лишь опустошение от его предательства.

И где-то глубоко в душе – скорбь. Я лишилась лучшего друга. Я вспоминаю, каким был Дэнни еще в прошлом году: веселым, умным, преданным. Счастливым. После мы наблюдали лишь отблески прежнего Дэнни – когда он рубился в дурацкие игры; когда взял Праджеша под свое крыло; когда поддержал Аджиту в кризисе в связи с ее будущим; когда обнял меня за плечи, чтобы защитить от журналистов, напавших на меня у школы, – но это не отменяет главного: он уже давно не выглядел счастливым. Не был тем Дэнни, которого я знала.

Может, из-за меня. Может, из-за родителей. Может, еще из-за чего-то, запрятанного так глубоко, что он никогда никого к этому не подпустит. И да, это отстойно. Отстойно, что он переживает трудные времена. Но грусть – это не карточка выхода из тюрьмы, как в «Монополии». Ты не можешь использовать окружающих тебя людей как боксерские груши. Будто они существуют единственно для того, чтобы снова сделать тебя счастливым.

Во всем виноват Дэнни. Он стал злобным, ревнивым и жестоким. И в глубине души я знаю это. Однако мрачная часть сознания, рожденная в этом огне ненависти, все еще винит в этом меня.

Это я зарядила пистолет. Он лишь спустил курок.

16:09

Я решила отправиться к Аджите и умолять ее поговорить со мной. Можно ли тосковать по человеку, как по дому? У меня в животе будто незатягивающаяся рана вины и грусти. Она мне нужна. Это эгоистично, но она нужна мне. Мне нужно, чтобы она перестала меня ненавидеть. Иначе я не смогу это пережить.

Я подъезжаю к ее дому на шатком старом велосипеде, и мне требуется добрых десять минут, чтобы набраться смелости, подняться на крыльцо и позвонить в дверь. [Какое скучное предложение, куда делось мое чувство юмора? Может, Аджита и была им, и я – как тот парень Самсон, который обрезал волосы и потерял свою суперсилу? Может, я просто не смешная без нее. Мне это сложно понять. Вот авторская шутка от Иззи О’Нилл: «Вы слышали о том, что Шекспир использовал самодельные бомбы против своих конкурентов? Они были нашпигованы неудачными рифмами». Ха. Ха-ха. Нет, Аджита определенно была энергией моего комедийного творчества.]

Дверь открывает ее мама, одетая в праздничное красное сари. Она ничего не говорит, а просто строго смотрит на меня. Настроена максимально враждебно. Она маленькая, еще ниже, чем Аджита, и невероятно тучная. Я вспоминаю, насколько она умна, и это только усугубляет мой стресс. Я запугана и физически, и морально.

– Здравствуйте, миссис Дутта, – с трудом выдавливаю я из-за пересохшего горла.

– Иззи, что ты хотела?

Странно, но из их дома не доносится ни звука. Обычно там постоянно что-то происходит: или брат Аджиты рубится в в супергромкие видеоигры, или пять кошек носятся по дому, сбивая вещи и сея хаос вокруг. Но сегодня он напоминает кладбище.

– А Аджита дома?

– Нет.

Я не верю в это ни на секунду.

– Ладно. А вы знаете, где я могу ее найти?

Миссис Дутта вздыхает, снимает очки и устало потирает глаза. Она выглядит чертовски уставшей.

– Я не уверена, что моя дочь хочет тебя видеть, Иззи. Особенно после лжи о ней, которую ты распространила.

«Лжи». Значит, Аджита убедила родителей, что все не так, хотя мне до сих пор неизвестно, правда это или нет. Но я могу ее понять. Они крайне традиционные и крайне консервативные индусы. Я сомневаюсь, что они приголубили бы ее из-за каминг-аута в семнадцать лет. [Посмотри, я даже удержалась от шутки о том, кто бы ее приголубил. Я перевоспиталась. Вроде.]

– Пожалуйста. Я просто хочу объясниться. Извиниться. Пожалуйста, миссис Дутта.

– А что тут объяснять? Свою попытку хоть на минуту привлечь к себе внимание? Это? – Тяжелый вздох. – Ты правда думаешь, что в нашей общине не знают о твоих выходках, Иззи? Ты правда думаешь… – Она осекается. А затем поднимает ладони, ее слова безжалостны, но голос ласковый: – Это не мое дело, и не мне тебя судить. Ты можешь делать все, что тебе нравится. Это твоя жизнь, и ты вправе ее испортить. Только не впутывай в это мою дочь, ладно?

Мое сердце разбивается на тысячи осколков.

– Пожалуйста, – шепчу я, чувствуя, как отчаяние наполняет меня с каждой секундой. – Позвольте мне поговорить с ней. Всего пять минут.

Странное выражение на секунду появляется на ее лице. Думаю, это жалость, которую я так ненавижу.

– Я всей душой сочувствую тебе, Иззи. Это так. Ты всего лишь ребенок – и уже прошла через многое. Ты потеряла родителей в таком юном возрасте… я бы этого никому не пожелала. И это в какой-то степени оправдывает тебя. Но то сообщение? Это непростительно.

Я уже близка к тому, чтобы встать на колени и умолять, когда слышу позади себя бормотание. На миллисекунду на лице миссис Дутты вспыхивает страх, а затем он сменяется гигантской фальшивой улыбкой. Думаю, она предназначена тому, кто стоит у меня за спиной на подъездной дорожке. Повернувшись, я вижу группу индусских женщин примерно ее возраста, одетых в красивые сари бирюзового, фиолетового и персикового цветов. Я пытаюсь вспомнить, какой сегодня день. Наваратри?[47] Дивали?[48] И тот, и другой отмечают осенью, но я не знаю, на какие даты они выпали в этом году.

Боже, я такая дерьмовая подруга. Я должна знать это, но в последнее время вела себя так эгоистично, что едва замечала что-то кроме своего отражения. Неудивительно, что Аджита ненавидит меня.

– Уходи. Сейчас, – сквозь зубы бормочет миссис Дутта.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать рыдания, и отступаю к женщинам. Они смотрят прямо на меня. Все замолкают. Одна из женщин, одетая в великолепное сари небесно-голубого и бледно-голубого оттенков, качает головой и цокает.

Я прохожу мимо них с опущенной головой, не в силах посмотреть им в глаза.

Пока я поднимаю велосипед и забираюсь на сиденье, до меня доносятся обрывки разговора у порога.

– …прости, что мы не пришли раньше, но эти слухи…

– …такой скандал в общине…

– …мы не знали, захочешь ли ты нас увидеть, вот и все, – говорит женщина, цыкнувшая мне.

– Это слухи, уверяю вас, – веселым голосом опровергает всё миссис Дутта. – Просто злобная ложь.

Размах последствий того, что я натворила, вновь поражает меня. Одно неосторожное сообщение встряхнуло весь мир Аджиты: ее семью, ее общину, ее жизнь.

Правда это была или нет, но она явно не была к этому готова. Это должно было произойти на ее условиях. А я украла у нее эту возможность. И никогда не прощу себя за это.

17:36

Я не еду сразу домой. Вместо этого медленно качу по городу в странном оцепенении, совершенно не воспринимая то, что происходит вокруг меня. Я еду на автопилоте, выбирая, куда свернуть, интуитивно.

Мне следовало бы быть осторожнее, чтобы не попасть под колеса грузовика или какие-нибудь еще [на мой взгляд, в поэтическом смысле было бы красиво умереть так же, как мои родители, ведь я на сто процентов уверена, что разочаровала их настолько сильно, насколько это возможно, за тот короткий срок, который провела на этой планете], но даже в таком состоянии я объезжаю машины и звоню пешеходам, которые выходят на велодорожку.

«Ты правда думаешь, что в нашей общине не знают о твоих выходках, Иззи?»