"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 1410

Холлус вновь стукнул глазами друг о дружку.

— А теперь мы введём три простых правила: каждая клетка останется без изменений, будь она занята или пуста, если из всех соседних клеток занятыми окажутся ровно две. Если рядом с занятой клеткой имеется три занятых соседних, она останется занятой. Во всех остальных случаях клетка становится пустой, если она была занята — и остаётся пустой, если она пустой и была. Всё понятно?

— Да.

— Отлично. А теперь давай расширим доску. Вместо поля 8 в 8 пусть будет 400 в 300; на экране каждая клетка представлена группой пикселей, два на два. Занятые клетки закрашены белым, а незанятые — чёрным.

Я нажал на кнопку, и шашечная доска словно удалилась на большое расстояние, в то же время растянувшись по всему монитору. На этом разрешении сетка исчезла, но случайные массивы светлых и тёмных клеток были видны отчётливо.

— А теперь, — сказал я, — мы применим наши три правила.

При нажатии на пробел рисунок изменился.

— Ещё раз, — добавил я, снова нажимая на пробел. Рисунок изменился снова. — И ещё.

Точки на экране снова изменили конфигурацию.

Холлус посмотрел на монитор, а затем на меня.

— И что?

— А вот что, — сказал я, нажимая на другую кнопку.

Процесс пошёл сам собой. Три правила автоматически применялись к каждой клетке доски, после чего рисунок изменялся, и компьютер вновь применял три правила к новой конфигурации — и так далее.

Всего через несколько секунд возник первый глайдер.

— Видишь эту группу из пяти ячеек? — спросил я. — Она называется «глайдер», и… а, вон ещё один!

Я коснулся экрана, указывая, куда смотреть.

— Вот ещё один. Смотри, они движутся!

И действительно, они перемещались по экрану поле за полем, оставаясь при этом сплочённой группой.

— Если прогонять эту симуляцию достаточно долго, можно увидеть самые разные рисунки, чем-то напоминающие живые объекты. В общем-то, эта игра и называется «Жизнь». В 1970-м году её придумал математик по имени Джон Конвей. Когда я преподавал в Университете Торонто курсы по эволюции, приходилось демонстрировать её студентам. Конвей был поражён разнообразием форм, которые генерировались тремя простыми правилами. После достаточно большого числа итераций появляется структура, которая называется «глайдер-ружьё» — она через определённые интервалы выпускает новые глайдеры. Такие «ружья» могут создаваться в столкновениях тринадцати или более глайдеров — можно сказать, глайдеры сами себя воспроизводят. Также возникают «пожиратели», которые могут разбивать проходящие мимо объекты; при этом «пожиратели» получают повреждения, но через несколько ходов раны затягиваются. Игра симулирует передвижение, воспроизводство, еду, рост, лечение повреждений и так далее — и всё это из трёх простых правил, примененных к фигурам, которые изначально были расставлены случайным образом.

— Всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь, — заметил Холлус.

— Да к тому, что жизнь — при всей своей очевидной сложности — может быть сгенерирована очень простыми правилами.

— И эти правила, по которым проводятся итерации — они представляют… что?

— Ну, скажем, законы физики…

— Никто не спорит с тем, что кажущийся порядок может возникать в результате применения простых правил. Но кто их написал? Для этой вселенной, которую ты мне показываешь, ты упомянул имя…

— Джон Конвей.

— Да. Что же, Джон Конвей — это бог данной вселенной. Всё, что доказывает твоя симуляция — что у каждой вселенной должен быть бог. Конвей был программистом. Бог также был программистом; законы физики и физические константы, которые он разработал, являются программным кодом нашей Вселенной. Разница между вашим мистером Конвеем и нашим Богом вот в чём: до того, как написать программу и запустить её, Конвей не знал, что он получит — и поэтому был удивлён результатами. Наш же Создатель, по-видимому, уже представлял себе результат, и написал код с той целью, чтобы его получить. Можно признать, что всё шло не в точности так, как он предполагал — массовые вымирания дают основания это предположить. Но, тем не менее, кажется очевидным, что Бог намеренно сконструировал Вселенную.

— Ты правда в это веришь? — спросил я.

— Да, — ответил Холлус, наблюдая за танцами глайдеров на экране. — Правда.

8

В детстве я три года ходил в «Клуб субботнего утра» Королевского музея Онтарио. Для ребёнка вроде меня, зачарованного динозаврами, змеями, летучими мышами, гладиаторами и мумиями, это был потрясающий опыт. Каждую субботу учебного года мы шли в музей, чтобы попасть в него раньше, чем он откроется. Мы собирались в амфитеатре КМО — ещё до того как какой-то консультант с чрезмерно раздутой часовой ставкой решил, что мы должны на британский манер переименовать его в «Театр КМО». В те дни амфитеатр был довольно непригляден, целиком задрапированный в чёрное; с тех пор его подновили.

Каждое субботнее утро начиналось с того, что мисс Берлин, руководитель клуба, показывала нам на 16-миллиметровой плёнке тот или иной фильм, обычно какую-нибудь короткометражку из Национальной фильмотеки Канады. После просмотра у нас оставались полдня на то, чтобы полазить по музею — не только в галереях, но также и за кулисами. Я обожал каждую минуту этого времени и твёрдо решил, что однажды буду работать в КМО.

Помню, как однажды сотрудник музея, ответственный за многие из реконструкций динозавров, проводил для нас представление. Мужчина показал нам длинный пилообразный зуб и спросил, какому из динозавров он принадлежит.

— Карнозавру, — моментально выпалил я.

Сотрудник музея приятно удивился.

— Верно, — сказал он.

Позже один мальчишка сказал мне, что я ошибся:

— Это был карнивор, а не карнозавр.

Конечно, карнозавр был корректным техническим термином: он объединял группу динозавров, включающую тираннозавров и их ветвь. Большинство детей это не знало; чёрт возьми, да этого не знало и большинство взрослых!

Но мне это было известно. Я прочёл информацию об этом на плакате в галерее Динозавров КМО.

То есть, хочу сказать, в той — первоначальной — галерее Динозавров.

В отличие от нынешних диорам, экспонаты в той галерее были прикреплены, так что можно было обойти каждый из них со всех сторон; бархатные канаты не давали посетителям подойти слишком близко. Кроме того, каждый экспонат сопровождало длинное объяснение, отпечатанное на бумаге и заключённое в деревянную рамку — настолько длинное, что на чтение уходило четыре-пять минут.

Главным экспонатом старой галереи был коритозавр, огромный утконосый динозавр, выпрямившийся на задних лапах. В те дни я бы не понял этого, но было что-то удивительно канадское в том, что главный экспонат динозавра в КМО — мирный вегетарианец, в отличие от кровожадного Т. рекса или вооружённого до зубов трицератопса, сокровища музеев США. В самом деле, лишь в 1999-м году в детской галерее Открытий КМО был выставлен Т. рекс. И тем не менее, тот экспонат коритозавра был неправильным. Теперь мы знаем: гадрозавр почти наверняка не мог стоять на задних лапах; судя по всему, чуть ли не всё время он проводил на четырёх конечностях.

Будучи ребёнком, я при каждом посещении музея рассматривал, наряду с прочими, тот скелет и читал описания, сражаясь с лексикой и пытаясь запомнить как можно больше.

Коритозавр до сих пор находился в КМО. Он спрятался в диораме мелового периода в Альберте, но сейчас текст к нему уже не прилагался. Лишь табличка из оргстекла фальшиво украшала застывший в неправильном положении экспонат, и на ней почти не было информации:

Конечно, «новой» галерее Динозавров недавно стукнуло четверть столетия. Она открылась до того, как Кристина Дорати получила власть, но Кристина посчитала эту галерею моделью того, чем должны быть выставки: не стоит надоедать публике, не нужно грузить их фактами — пусть они просто таращат глаза.