"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 1409

— Верно, — сказал Чен. — В действительности единственное физическое свидетельство об этой сверхновой — найденный пик окислов азота в снегах Антарктики. Аналогичные всплески коррелируют с другими сверхновыми. Но созвездие Парус видно в стране моих предков; в южном Китае оно ясно различимо. Я думал, что если кто-нибудь и мог зафиксировать эту сверхновую, так только китайцы.

Он поднял книгу и добавил:

— Но в ней ничего нет. Разумеется, 1320 год нашей эры — самый расцвет империи Юань.

— А-а-а, — понимающе протянул я, — Юань.

Чен посмотрел на меня так, словно я невежественный обыватель.

— Империю Юань основал в Пекине Хубилай, — сказал он. — Китайские правители обычно не скупились на астрономические исследования, но в это время расходы на науку были урезаны: к власти пришли монголы.

Он немного помолчал и добавил:

— Чем-то напоминает то, что происходит в Онтарио сейчас.

— Но нам же приходится получше, верно? — спросил я.

В ответ Чен пожал плечами:

— Это единственное, чем я могу объяснить отсутствие записей о сверхновой, — сказал он и повернулся к Холлусу: — Сверхновую должны были увидеть на Бете Гидры не хуже, чем здесь. У вас сохранились о ней какие-нибудь записи?

— Я проверю, — сказал Холлус. Симулякр перестал двигаться; даже тело прекратило раздуваться и сдуваться. Мы прождали с минуту, после чего гигантский паук вернулся к жизни: Холлус оживил свой аватар: — Ответ отрицательный.

— Никаких записей о сверхновой 650 лет назад?

— В созвездии Парус — нет.

— Вы отсчитали земные годы?

— Разумеется, земные, — ответил Холлус, словно обидевшись на предположение о том, что он мог напутать в этом вопросе. — Последняя сверхновая, которую невооружённым глазом видели и форхильнорцы, и вриды — она вспыхнула в Большом Магеллановом Облаке пятнадцать лет назад. До этого оба народа видели сверхновую в созвездии Змеи, как вы его называете, и это было в самом начале семнадцатого столетия.

— Сверхновая Кеплера, — кивнув, сказал Чен и посмотрел на меня: — Она появилась в 1604 году и сияла ярче Юпитера, хотя при дневном свете её едва можно было разглядеть.

Он поджал губы, некоторое время размышляя. И добавил:

— Это удивительно. Сверхновая Кеплера была очень далеко от Земли, Беты Гидры и Дельты Павлина — и всё же на всех трёх планетах её увидели и задокументировали. Сверхновая 1987А вообще вспыхнула не в нашей Галактике, и мы все её увидели. Но сверхновая в Парусе, которая взорвалась около 1320 года, была очень близко. Уверен, кто-нибудь наверняка должен был её увидеть.

— Может быть, помешало пылевое облако? — предположил Холлус.

— Сейчас между нами нет пылевого облака, — ответил Чен, — а значит, оно должно было быть либо очень близко к взорвавшейся звезде, либо чертовски обширно, чтобы заслонить собой и Землю, и Бету Гидры, и Дельту Павлина. Нет, кто-то должен был её разглядеть.

— Прямо загадка, — заметил Холлус.

— Так и есть, правда? — кивнув, сказал Чен.

— Буду рад предоставить вам информацию по сверхновым звёздам, которую накопил мой народ, — предложил инопланетянин. — Возможно, она поможет пролить свет.

Я задался вопросом, нарочно ли Холлус говорит каламбурами.

— Это будет здорово, — ответил Чен.

— Материал пришлём с материнского корабля, — пообещал Холлус, покачивая стебельками глаз.

Когда мне было четырнадцать, музей организовал состязание для детей, интересующихся динозаврами. Победителю должны были достаться самые разные призы, имеющие отношение к палеонтологии.

Уверен, если бы состязание было на тему знаний о динозаврах, будь то общеизвестных или малоизвестных, или если бы от участников требовалось идентифицировать останки, я бы победил.

Но состязание заключалось совсем в другом. Нужно было смастерить модель лучшего игрушечного динозавра.

Я знал, какого динозавра выбрать: паразауролофа, самого яркого экспоната КМО.

Я попытался сделать его из пластилина, пенополистирола и деревянных штырьков — но это была катастрофа. Голова с длинным гребнем никак не хотела держаться на плечах и всё время отваливалась. Я так и не закончил модель. В состязании победил какой-то толстый мальчик; я был на церемонии награждения и увидел его призы, одним из которых была модель зауропода. Он воскликнул: «Клёво! Бронтозавр!». Мне было противно: даже в 1960-м году ни один человек, хоть что-нибудь знающий о динозаврах, не назвал бы так апатозавра.

Всё же я извлёк из этого один ценный урок.

Я уяснил, что не всегда можно выбирать, в чём будет состоять испытание.

Может, Дональд Чен и Холлус и были зачарованы сверхновыми, но меня больше интересовали вопросы, которые мы с Холлусом обсуждали ранее. Как только Дон ушёл, я спросил:

— Так значит, Холлус, вы много знаете о ДНК?

— Думаю, да, — сказал инопланетянин.

— А что… — сказал я и запнулся; пришлось сглотнуть и попытаться заговорить ещё раз. — Что вы знаете о проблемах ДНК, об ошибках репликации?

— Само собой, это не моя область знаний, но наш судовой врач, Лаблок, имеет об этом довольно обширные познания.

— А этот ваш Лаблок, он… — сказал я и снова сглотнул, — знает ли он что-нибудь о, скажем, раке?

— На нашей планете лечение рака — специфическая медицинская дисциплина, — откликнулся Холлус. — Конечно, кое-что Лаблок об этом знает, но…

— Он может вылечить рак?

— Для лечения мы применяем радиацию и химические препараты, — сказал инопланетянин. — Иногда они довольно эффективны, но зачастую — нет.

В его ответе мне послышалась печаль.

— Ох, — сказал я. — То же самое и у нас, на Земле.

Я на некоторое время замолчал; конечно, у меня теплилась надежда на другой ответ. Ну, что тут скажешь?

— Кстати, насчёт ДНК, — наконец сказал я. — Можно ли… можно ли получить образец твоей? Если это не слишком личный вопрос, конечно же. Мне бы хотелось подвергнуть её кое-каким исследованиям.

Холлус выставил вперёд руку:

— Да легко! Действуй.

Я едва не поддался искушению:

— Тебя же здесь нет. Ты лишь проекция.

Холлус опустил руки, а стебельки глаз приняли S-образную форму и затрепетали:

— Прошу простить моё чувство юмора. Но, конечно, если ты хочешь получить немного ДНК, мы с радостью предоставим образцы. Я организую спуск корабля, который их перевезёт.

— Спасибо.

— Впрочем, я и так знаю, что вы в них найдёте. Они лишь подтвердят, что моё существование столь же невероятно, что и ваше. Степень сложности в продвинутой форме жизни просто не может возникнуть сама собой.

Я глубоко вдохнул. Мне не хотелось спорить с инопланетянином, но — чёрт возьми! — он же учёный. Он мог бы вести себя по-другому. Я развернул кресло, чтобы оказаться лицом к компьютеру. В своё время, когда я начинал здесь работать, на месте компьютера стояла пишущая машинка. Сейчас у меня была одна из тех раздельных клавиатур от «Майкрософта»; музей предоставил их всему персоналу, который пожаловался на возникновение синдрома запястного канала.

На моём компьютере была установлена операционная система «Windows NT», но я открыл на ней сессию DOS и запустил программу из командной строки. На экране возникла шахматная доска.

— Это обычное игровое поле, — пояснил я. — На нём мы играем в две стратегические игры: шахматы и шашки.

Холлус легонько стукнул глазами:

— Я знаю о первой из них. Ясно, что в прошлом вы считали мастерство в этой игре величайшим достижением интеллекта — пока компьютер не сумел победить самого лучшего игрока. Вы, люди, действительно имеете обыкновение давать интеллекту самое сложноуловимое определение.

— Может быть, — ответил я. — В любом случае, сейчас мне хотелось поговорить о чём-то вроде шашек.

Я нажал на кнопку и сказал, указывая на кругляшки, появившиеся примерно на трети из шестидесяти четырёх клеток:

— Вот случайное распределение фигур. А теперь смотри: у каждой занятой клетки есть восемь соседних, если считать и диагональные, правильно?