"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Дмитриева Ольга - Страница 1345

Посмотрел на часы — прошло шестнадцать минут. Скоро будет. Не надо заводиться только, попробуй отвлечься. Но не получается что-то…

Через четверть часа, дверь открылась, и лакей впустил Склифосовского. Тоже с саквояжем. Надеюсь, его содержимое полезнее, чем в моем.

— Здравствуйте, Евгений Александрович — доктор пожал мне руку. — Всё так плохо?

— Состояние тяжелое. Двусторонняя пневмония, дыхательная недостаточность, высокая лихорадка.

— Что же, — вздохнул Николай Васильевич, садясь на стул. — Раз так, смотрите, что мы имеем.

Он поставил саквояж на колени, расстегнул, и начал вынимать из него флаконы.

— Сколько препарата осталось? — спросил я.

— Достаточно. Я не всё привез. В каждом флаконе одна доза для взрослого, пять единиц. Возможно, она немного завышена. Но опыт показал, если меньше, то не так эффективно. Инъекция болезненная, мы растворяли в четырехпроцентном растворе кокаина.

— Ну уж нет, — перебил я его. — Грудному младенцу даже микродозы кокаина… Да еще в таком состоянии, с угнетенным дыханием… Сначала стимулирует, но ведь и сосудистая реакция… Будем делать на физиологическом растворе.

Николай Васильевич повздыхал, потом пожал плечами:

— Для детей подбор дозировки не осуществляли.

— Одна десятая на год жизни. Мальчику четыре месяца, можно и пополам разделить, — поделился я результатами своих воспоминаний.

Пока шел разговор, я пододвинул к себе три флакона, потом, подумав, еще парочку, и начал разворачивать шприц из укладки.

— Что вы собрались делать? — спросил Сергей Александрович.

— Уколю себе пять доз сразу. Если препарат загрязнен, то возможна реакция. Лучше пусть она случится у меня.

Может, и глупо это, но хоть так. Умереть не получится, аллергические реакции только в одном случае из пяти заканчиваются печально, но это мое лекарство, мне за него отвечать. Тем более если колоть младенцу… К тому же, это первое введение, какая там сенсибилизация, которая при аллергии происходит?

Я приступил уже к третьему флакону, когда дверь снова открылась. Лиза. Выглядит она совсем не очень: темные круги под глазами, бледная, осунувшаяся. Явно только что плакала.

— Ну что вы здесь сидите? Делайте что-нибудь! Там мой сын умирает, а они устроили тут совещание!

Такой я Великую княгиню не видел никогда. Всегда корректная с окружающими, голос ни разу не повышала ни на кого. Судя по удивленному взгляду Сергея Александровича, он тоже такого не припомнит.

— Елизавета Федотовна, голубушка, ну нельзя же так убиваться, — попытался успокоить ее Склифосовский.

Но Лиза оттолкнула его и бросилась ко мне.

— А ты? Куда уехал? Когда помощь нужна, а ты прохлаждаешься где-то?! — и она зарыдала, некрасиво сморщив лицо.

Ну вот, наконец-то, Сергей Александрович выбрался из-за стола, сжал жену в объятиях, да так и держал, пока прибежавшая прислуга не увела Лизу.

Ничего со мной не случилось. Никакой сыпи, покраснений, ни-че-го! Ну прибьет там немного микрофлору в кишечнике, восстановится. Я посмотрел на часы. Сорок минут прошло, можно колоть Сашке.

Но как отделить пять процентов из имеющейся дозы? Давай, работай голова, вспоминай. А ларчик просто открывается — растворяют в двадцати миллилитрах раствора, и девятнадцать выливают. Хранить раствор антибиотика для следующей инъекции? Если в будущем за таким кого-нибудь поймаю, убью на месте. Но сейчас не до церемоний.

Первую инъекцию когда делал, руки слегка подрагивали. Мало того, что сын очнулся и заплакал, так еще и Гневанов со Склифосовским над душой маячат.

Логика и врачебный опыт говорили, что делать так нельзя ни в коем случае, но раз уж пошли в эту сторону, останавливаться глупо. Температура на момент укола поднялась до тридцати девяти и шести десятых. Давление упало до пятидесяти пяти на тридцать, частота дыхательных движений выросла до шестидесяти пяти в минуту. Ждать больше нечего.

Тут и колоть некуда, сколько там той ягодицы у грудничка? Я быстро ввел иглу в мышцу, Сашка заплакал сильнее, но тут уж не до сантиментов. Потихонечку ввел тот самый оставшийся миллилитр. Вытащил иголку, приложил к месту инъекции ватный шарик со спиртом, перекрестился. И остальные вслед за мной. Осталось только ждать.

Глава 4

Мне показалось, или минут через пять сын начал дышать чуть пореже? Да ну, не может быть. Скорее всего, я принимаю желаемое за действительное. Эффект так быстро не наступит. Подождем очередного замера, тогда и узнаю. Вместе со всеми.

Когда сиделка ловко сунула кончик термометра Сашке в прямую кишку, я отвернулся. Не хотелось даже смотреть на результат. А вдруг всё напрасно? Самый опытный в этом вопросе — Николай Васильевич молчал, никаких комментариев не выдавал.

— Тридцать девять и три десятых, — произнесла сиделка.

На три десятых меньше прошлого раза? Ничего не значит. Ошибка измерения, мало ли что. Фигня, короче. Я почувствовал, как мои ногти вонзились в ладонь, и разжал кулак. Не поможет ведь.

Гневанов сообщил, что показатели без изменений. Как было, так и осталось. Сергей Александрович разочарованно вздохнул. А чего ты хотел? Даже если микробы сейчас начали массово погибать, то нужно время, чтобы организм отреагировал. Я чешу в затылке. Почти наверняка у сына бактериальная пневмония? Всякие нехорошие кокки в легких? Скорее всего, так и есть — вируса гриппа вокруг не наблюдается, никто из семьи и слуг не болеет. Я уже коротко опросил окружающих. Так что если это бактерии, то пусть и наш слабенький пенициллин уработает непривычных к нему бактерий на раз, два, три…

В воздухе запахло уксусом — начали обтирать тело младенца в попытках хоть немного снизить температуру. Я вдруг вспомнил, как на скорой подрабатывал студентом еще, и меня поставили на ночь к педиатру. Поехали на вызов, а там годовалый ребенок пьяный — родители обтирали его водкой, как взрослого, вот и надышался. Зрелище не для слабонервных.

— Примерно через час обычно изменения начинаются, — тихо сказал мне Николай Васильевич на ухо.

Мы с ним рядом стояли, так что нас никто, наверное, и не слышал. Дмитрий Витальевич рядом с сиделкой возился, Великий князь что-то тихо говорил Лизе. Повторять им слова Склифосовского не буду. Не тот сейчас момент, когда стоит вселять надежду.

Еще через четверть часа температура сдала позиции, с пиретической, которая выше тридцати девяти, стала фебрильной, тридцать восемь и семь. Состояние из очень хренового перешло в просто отвратительное. Покапать бы сейчас, он же обезвожен. На такую массу… Да хотя бы четверть литра физраствора и столько же глюкозки пятипроцентной. Медленно, чтобы не перегружать сердце, которому сейчас и без того несладко приходится.

— Вы можете телефонировать, чтобы привезли стерильные растворы и системы для внутривенного вливания?

— Такому малютке… Как собираетесь обеспечить доступ?

— Через родничок, конечно же. Совсем как у той дамы, что мы у вас смотрели, помните? Только оставлять ничего не будем.