"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Дмитриева Ольга - Страница 1331

— А Аню обязательно брать с собой?

— С остальным согласен? Вот и славно. Открываем там исследовательский центр. Новое лекарство, признание на мировом уровне и слава в веках. Подробности позже. Понял?

— Понял, Евгений Александрович! Я оправдаю!

— Ага, куда же ты денешься. Пока слушай, что надо сделать. Опыт простой, но ответственный. Как раз и собачки твои пригодятся. Записывай.

Глава 22

ХАРЬКОВЪ. Балтiйскiй флотъ переходитъ на донецкiй каменный уголь.

НЬЮ-IОРКЪ. Число смертныхъ случаевъ отъ солнечнаго удара въ Нью-Iоркѣ и предмѣстьяхъ возросло до 188. Не хватаетъ фургоновъ для перевозки заболѣвшихъ. Въ странѣ большая смертность.

НИЖНIЙ-НОВГОРОДЪ. 4-го августа сгорелъ нефтеочистительный заводъ Теръ-Акопова. Заводъ не застрахованъ. Убытки огромны.

Антонов сейчас прямо весь внимание. А как же, все предыдущие попытки дали стопроцентный результат. Что стрептоцид, сваянный буквально в кастрюльке на кухне, что пенициллин, хоть и через огромное количество неудачных проб, но приведший к нужному результату. Слава давно понял, что науку только так и делают — железной задницей и упорством пополам с занудностью. А рассказы про Дмитрия Ивановича Менделеева, которому сон приснился, это для детских книжек. Потому что тот с материалом долгие годы работал, прежде чем оно в голове правильно сложилось.

— Пиши, Слава, — повторил я, и увидел, как кончик карандаша, чуть подрагивая, замер над чистой страницей. — Сначала мы научимся определять уровень глюкозы в крови. Для чего это надо?

— Можно узнать, болен ли человек диабетом... Наверное.

— Молодец. Почти угадал. Там всё просто. Берешь кровь, осаждаешь белки пикриновой кислотой. Количество и концентрацию определишь сам. После осаждения центрифугируешь. Объяснять, надеюсь, не надо, что получим?

— Сыворотку крови без белков, Евгений Александрович!

— Добавляешь раствор сульфата меди и щелочь. Получаешь осадок оксида меди. То же самое, определишь сам, чего и сколько. У тебя лаборантов много, найдешь чем занять.

— И мы спектрографом... или фотометром лучше... интенсивность... стандартные показатели... — забормотал Антонов, делая выводы уже без меня. — Спасибо! Ведь это… никто не додумался! Вы даже не понимаете... — вскочил на ноги Славка.

— Понимаю. Смотри только, правила поведения с пикриновой кислотой и сульфатом меди...

— Все будут знать и исполнять! Думаю, за неделю смогу предоставить черновой вариант! Я сейчас...

— Сядешь и продолжишь записывать! — остудил я научный энтузиазм. — Это мероприятие по подготовке к основному эксперименту!

Вот тут завлаба и проняло. Работа мысли была видна невооруженным глазом. Антонов пытался понять, что же такое эпохальное ему предстоит сделать, если открытие мирового уровня я называю мелкой предварительной работой.

— Я готов, — пробормотал он через минуту, вытирая внезапно выступивший на лбу пот.

Лысеет Славка. Молодой ведь пацан, а залысины уже ого-го. Ничего, с такой зарплатой и возможными премиями он завидным женихом с любой прической будет.

— Берешь двух собак. Документируешь уровень глюкозы в крови. Хорошо только, с повторениями и при разных условиях! Чтобы не тяп-ляп, а придраться никто не смог! Будто к тебе ангел явился, и божественное откровение показал! И не дергайся, акты разгильдяйства я помню.

— Извините, — пробормотал завлаб.

— Опыт номер один. Первой собачке удаляешь поджелудочную железу. Определяешь нарастающий уровень глюкозы. Но смотри мне, никакой вивисекции, обезболить, запротоколировать. Вторая — для контроля. Ферштейн?

— Ага, всё сделаем как надо.

— Хоронишь жертву первого опыта. Можешь даже памятник потом поставить, напишешь трогательное что-нибудь, «Они умерли, чтобы мы жили». Это как идея, воплощать не обязательно. Кстати, ты не сильно распаляйся, это уже делали до нас, лет шесть назад. Но без определения уровня глюкозы. Найдешь эту публикацию. Второй опыт. Иссекаешь поджелудочную железу следующей собаке, описываешь развитие диабета. Продолжаешь фиксацию результатов, с фотографиями и протоколами. Делаешь экстракт железы, вводишь несчастной животине, видишь улучшение. Вот этого не было еще. Тут мы первые. Но это еще не конец. После этого приступаешь к изучению экстракта из островков Лангерганса этой самой поджелудочной железы. Потому что вещество, из-за недостатка которого появляется диабет - там. И делать это будешь в глубокой тайне. Не здесь, в Знаменке. Спиртовая вытяжка для первой попытки. Очищение. Стабилизация.

— Евгений Александрович, но ведь если всё известно... Зачем предварительные опыты?

Вот что нравится в этом парне — ни разу не задал вопрос, откуда я всё знаю в подробностях. О самом процессе — сколько угодно, а про источник — ни разу. Верит ли он в неистощимость архива Талля, или считает, что мне это надиктовывают потусторонние сущности, неважно. Молчит, будто так и надо. Опыты эти, простые как методичка по нормальной физиологии для студентов второго курса, лет через двадцать пять, что ли, додумаются сделать. А до определения уровня глюкозы на уровне школьного химического кружка тоже лет пятнадцать остается.

— А ты сам подумать не хочешь? Что случится, если ученик вместо решения задачки просто напишет ответ?

— Учитель скажет, что он его списал... Ага, надо создать видимость постепенного получения результата! Понял!

— Молодец. Наладишь процесс — будет тебе мировое признание. Авторство отдам, не претендую. И помни, Антонов — пока никто ничего не знает, у нас всё хорошо. Отчеты мне еженедельно. Давай, работать. Блокнот в сейф.

***

Хрустят бабочки под подошвой ботинок, хрустят. А ведь ничего не предвещало. На следующий день после приезда, прямо с утра я поехал на Тверскую. Помимо письменного приглашения, дополнительно позвонил мой «любимый» адъютант граф Шувалов. Которому я сделал дырку в плече и тем самым заслужил искреннее уважение всей гвардейской братии при Великом князе. Не штафирка — понимать надо!

Быстро позавтракал, выдал семейству Кузьмы денег на шопинг, отдал распоряжения по клинике и выдвинулся в центр города. Буйство стихии уже окончательно закончилось, дворники убирали улицы.

На Тверской царила натуральная суета — клерки тащили коробки, грузчики — ящики. В приемной тоже было столпотворение. Но меня запустили почти сразу — даже не успел допить предложенного графом кофе. В дверях разминулись с грузным, бритым налысо чиновником с бородкой и усами а-ля Сергей Александрович. Я уже худо-бедно научился различать шитье, аксельбанты и прочие эполеты на мундире темного-зеленого цвета — передо мной был действующий генерал-губернатор. Мы раскланялись и я наконец, попал в кабинет Великого князя. Там было прилично накурено, обстановка напоминала взрыв в архиве. Повсюду бумаги, папки, много золы в пепельницах. Документы они тут, что ли жгут??

Сергей Александрович демократично пожал мне руку, предложил присесть возле рабочего стола. Поинтересовался моим визитом в Знаменку. Нагружать Великого князя своими проблемами я не стал, коротко ответил, что все вопросы решил, дальше должно работать без меня. Ну по крайней мере, я так надеюсь.

— А я дела сдаю, — развел руками Сергей Александрович. — Высочайшее назначение подписано, с первого сентября приступаю к работе в Государственном совете.

— А кому сдаете дела? — поинтересовался я.

— Варяга назначили на Москву. Вы видели выходящего отсюда генерал-губернатора?

— Усатого?

— Да. Пётр Дмитриевич Святополк-Мирский. Переводят к нам из Пензенского губернаторства. Генерал, дивизией командовал. Отличился в боях под Карсом, отмечен государем наградами за храбрость. Для него, конечно, очень серьезный карьерный шаг. Где там та Пенза? И сразу после этого Москва, да еще и генерал-губернатором.

Я покивал, правда, без особого энтузиазма. Во-первых, не всегда боевой генерал — хороший администратор. Во-вторых, теперь Моровскому надо будет топтать тропинку к новым московским чиновникам. Поди этот Святополк своих людей перетащит в первопрестольную Впрочем в деловых качествах Вацлова Адамовича я уже не сомневался — справится. Если что — помогу из столицы. Великий князь теперь третий человек в империи? Или должность председателя Госсовета важнее премьер-министра? Надо бы тихонько разузнать, не демонстрируя своей дремучести.