Моя чужая королева (СИ) - Юмай Лия - Страница 11

— Тори...

Осторожно прикоснулся губами к невредимому уголку рта. Я приоткрыла губы:

— Ивор...

— Тори...

Он потянул за шнуровку платья, и отчего-то я задрожала всем телом. Он заглянул мне в глаза:

— Мне уйти?

Я замотала головой. Этого я хотела меньше всего на свете.

Жаркие и одновременно бесконечно нежные поцелуи оставляли на коже чуть влажные следы, заставляя меня извиваться и хотеть большего. Моя одежда упала на ковёр, потом к ней присоединилась и одежда Ивора. Он подхватил меня и отнёс на кровать. Положил осторожно и накрыл своим телом.

"Что мы делаем? Это безумие?" — промелькнула мысль.

Но тело кричало, что теперь всё именно так, как и должно быть. Его рука скользнула между ног и, до этого почти целомудренные, ласки стали непристойными‚ я застонала. Промелькнула мысль о том, что Винцент, который казался мне умелым любовником, никогда не ласкал меня так. Но потом Ивор вошёл и все мысли покинули меня.

Он двигался осторожно, медленно, позволяя мне насладиться им, почувствовать сладкую наполненность. Моё тело извивалось, требуя ещё и ещё. Я старалась сдерживать стоны, но не могла.

Ивор ускорился, его руки скользили по коже, лаская, дразня. Я подалась вперёд, ловя его губы своими, целуя его так, словно никогда больше не отпущу. Жар наших тел стал единым целым, мы потеряли счёт времени, а вместе с ним и чувство самосохранения, и голову.

Я выгнулась и прикусила собственную руку, чтобы не вскрикнуть, когда по телу прошла волна наслаждения. Ивор упал рядом, тяжело дыша. Затем он повернулся на бок и обнял меня, целуя в плечо.

— Тори, — почти прошептал принц, — ты — моя истинная.

— Истинная?

"Это что? Такой странный способ сказать о своих чувствах? Я знала, конечно, что истинные бывают у оборотней. Но Ивор не оборотень."

Я посмотрела на руки в поисках какой-нибудь отметки.

— Да, истинная. Нет никакой печати, но я знаю точно. Мой отец понял, когда влюбился в мать. Мой брат понял, когда нашел свою Мариэль. И я понял, Тория. Я вернулся сегодня потому, что почувствовал, как тебе плохо. У меня горела щека и болела губа. Я не мог поверить, пока не увидел твоё лицо. Тогда я убедился окончательно.

— Разве так бывает?

— Бывает.

Ивор

Мы стояли у двери на балкон обнявшись. Мысль о том, что надо уходить, отпустить, оставить её здесь, была невыносима. Непроизвольно я сжал её хрупкие плечи, наверное, чуть сильнее, чем следовало. Опомнился, ослабил хватку:

— Прости.

Тория промолчала. Она прижалась ухом к моей груди, словно хотела услышать и запомнить стук моего сердца.

— Тори, — прошептал я куда-то в её макушку, — давай уйдём вместе?

— Я не могу. Что будет, если мы так поступим?

Я помедлил:

— Не знаю. Но тебя больше никто никогда не ударит.

— Ивор, так нельзя. Если я уйду с тобой, кем я стану? Твоей тайной любовницей?

— Я убью его. И мы сможем пожениться.

Она слегка отстранилась и заглянула мне в глаза:

— Не смей. Обещай мне, что не станешь этого делать, слышишь? Никаких необдуманных поступков ради меня, прошу.

Я вздохнул.

— Обещай, — повторила она с нажимом.

— Хорошо. Обещаю.

— Иди. Будь осторожен.

Она сделала шаг назад.

До этого самого момента неосознанное и неясное чувство, одолевавшее меня, превратилось в лаву, заполнившую кровь, заставляя её кипеть. Я шагнул к Тории, и совершенно безумный, но бесконечно нежный поцелуй снова нарушил дыхание, разгоняя едва успокоившийся пульс.

В дверь постучали. Королева вздрогнула, и я, ступая как можно тише, вышел на балкон. Стоять там и слушать было слишком рискованно, поэтому, я не стал медлить. Осторожно спустился вниз по плетистым розам. Затем отправил стражникам грозный звук голоса, зовущий их в нужном мне направлении: "Все сюда!"

Пока они проверяли, кто из зовёт, я беспрепятственно вышел из главных ворот замка, и тут же свернул на тропу, ведущую в рощу. Лошадь ждала меня там же, где я оставил её.

Тория

— Это я, Ваше Величество! — послышался встревоженный голос Лиззи.

Я открыла дверь:

— Лиззи, ты же слышала приказ!

— Я принесла примочки и стакан молока. Его Величество разрешил.

— Неужели? Как это мило с его стороны.

Горничная смотрела на меня с жалостью.

— Поставь на столик у кровати. Спасибо. Ступай. Я в порядке, правда. Не волнуйся.

Мне не хотелось сейчас никого видеть, я опустилась на кровать. Лиззи закрыла за собой дверь. Я только потянулась к столику взять примочки, как в комнату вошёл король.

— Тория, любимая!

"О, нет..."

Винцент подошёл к кровати и встал на колени, обнимая меня за ноги.

— Я не знаю, что на меня нашло... Прошу, забудь! Прости меня! Я вспылил, потому что ты упрекнула, а это же всё не так... Моя Тория! Моя королева! Всё не так! Я ведь люблю только тебя! С первого взгляда! Ну хочешь, я сошлю Фиону к матери, а? Навсегда!

— Винцент! Пожалуйста, уйди.

— Нет! Нет!

Винцент наклонился и стал целовать мои ступни.

— Ты же знаешь, я больше жизни люблю тебя! Я идиот! Прости!

Его поцелуи поднимались всё выше.

— Винц, подожди! Хорошо! Я подумаю, только уйди сейчас, пожалуйста. Я хочу побыть одна.

— Нет! Я теперь никуда не уйду! Ни за что! И я клянусь тебе, такого больше не повторится! Я докажу! Вот увидишь!

Не обращая внимания на просьбы, он задрал моё платье. Горячие слёзы вновь заструилась по моим щекам.

Ивор

Я гнал лошадь почти до самого города. Не потому, что торопился. Непостижимым образом я чувствовал, что сейчас происходит с Торией. От бессилия, я готов был выть.

Я остановился у старой каменной ограды, поросшей мхом. Спешился, стараясь не прислушиваться к тонкой связи, которая только окрепла после нашей близости. Я тяжело дышал. Провел обеими руками по волосам, упавшим на глаза. Отвёл руку со сжатым кулаком назад и со всей силы ударил в забор. Кулак пронзило болью. Мох не особо смягчил удар. А я бил и бил, не обращая внимания на физическую боль, потому что душевная была гораздо сильнее. И заглушить её оказалось невозможно. Рука стала мокрой от крови.

Лошадь громко фыркнула, всем видом показывая презрение к моей слабости. Словно извиняясь, я погладил её здоровой рукой.

Во дворце меня встретил обеспокоенный Макс:

— Ваше Высочество! Я уже хотел ехать на поиски!

Потом он нахмурился и тихо спросил:

— Ранен? Что с рукой?

— Ерунда.

— Я позову лекаря, а ты переоденься. Тебя ждёт король Фарны.

— Сам Филис Шейн? Что ему нужно?

— Не знаю, он сказал, что будет говорить только с принцем.

Через десять минут, с наспех перебинтованной рукой и в чистой одежде, я вошёл в тронный зал и поприветствовал короля:

— Ваше Величество! Прошу прощения, что невольно заставил вас так долго ждать меня! Я отлучался, но если бы вы предупредили...

— Дело не терпит отлагательств, поэтому я приехал сразу поговорить с вами лично.

Филис смотрел на меня так, словно я, как минимум, обесчестил его дочь.

— Что же такого случилось, Ваше Величество? Надеюсь, Фелиция в добром здравии?

Король подошёл ко мне гораздо ближе, чем того требовали приличия, и схватил меня за грудки:

— И ты ещё спрашиваешь? Как ты посмел обесчестить мою дочь?

***

Очень рано он понял, что должен скрывать свой дар. Нет, не тот о котором все знали, другой. Дар, который откроет ему весе двери. Даст ему всё, что он захочет. Этот дар — сущая мелочь. Однако, даже маленький мальчик понял, что эта мелочь — самое удачное его умение.

Ему безнаказанно откроются любые двери. Он непременно сможет стать счастливым. Потому что счастье — это свобода. А он свободен, благодаря своему дару. Свободен брать то, что захочет. Чужие вещи, чужую женщину, чужую жизнь.